Последние несколько фраз Джекс произносит через силу. Он явно очень устал, такие серьезные перепады настроения не могут пройти бесследно. Джону опять становится страшно.
Подумав, он все же рискует спросить:
- Брюс, почему я все еще жив?
Трентон горделиво улыбается:
- Жду, пока твой кудрявый прибежит тебя спасать. Как это ни печально, Джонни, тебе придется умереть буквально за минуту до того, как он войдет сюда. Этот пункт в моем плане появился недавно, но уж его-то я выполню как надо.
Пошатываясь, он с трудом встает на ноги:
- Пусть он до конца дней живет с осознанием, что опоздал на одно мгновение, что на секунду не успел, чтобы спасти любимого доктора, что ему не повезло. Что звезды не сложились.
И Джекс от собственной шутки заливается тоненьким, дребезжащим смехом, от которого у упомянутого доктора волосы на загривке встают дыбом.
Трентон больше даже не псих, понимает Уотсон. Он - развалина, пустая оболочка человека. Он не способен услышать чужих слов, он будет действовать по какому-то шаблону, который заложило в нем безумие.
Джекс достает из маленькой спортивной сумки, что стоит у дивана, синий мягкий шарф и револьвер.
Садится на прежний стул напротив пленника, складывая на коленях руки и закрывая глаза.
Несмотря на то, что синих шарфов на свете много, этот конкретный выглядит как-то знакомо.
- Это шарф Шерлока? - шепотом спрашивает Джон.
Трентон приоткрывает один глаз, смотрит вниз, на шарф, потом выше, на Уотсона, и довольно хихикает:
- Украл у растяпы, пока он занимал лабораторию. Ему понравится, правда?
Джон так не думает.
В тишине проходит несколько минут.
А потом Джону кажется, что снаружи доносятся какие-то звуки.
Он и хочет, и не желает, чтобы это приехали за ним. Чтобы это приехал Шерлок. Он мысленно умоляет Шерлока не приезжать - не для того, чтобы подарить Джону еще несколько минут жизни, но чтобы Шерлоку не довелось увидеть Уотсона унизительно мертвым.
Звуки становятся все отчетливее - шум машин, хлопанье автомобильных дверей, стрекотание вертолета.
Гулкий голос по громкоговорителю требует от Далтона немедленно сдаться и что-то там про снайперов.
С потусторонней улыбкой Джекс открывает глаза и встает.
Медленно подходит к Джону.
- Прости меня, любимый, прости, прости, мне так жаль, что тебе придется пройти через это, - по щекам Далтона струятся слезы, но он при этом бесконечно далек от рыданий, лицо неподвижно, слезы текут словно сами по себе. - Мне жаль, что все закончится именно так!
- Так передумай, твою мать, Трентон, Брюс, кто ты там! - хрипло предлагает Джон. - Если ты любишь меня, ты можешь меня сейчас выпустить. Полиция не даст тебе шанса, если ты меня убьешь. Ты не доживешь до суда, Трентон, - в глубине души Уотсон надеется, что Шерлок никогда не опустится до линчевания.
Далтон грустно улыбается, накидывая шарф на шею своего возлюбленного:
- О, Джон, мой глупый, наивный Джон. Неужели ты думаешь, что я смогу жить после того, как тебя не станет? Мы уйдем почти вместе, и я буду очень страдать, потому что увижу, как жизнь покидает твои глаза. Джон, я так люблю тебя, - Джекс перекрещивает концы шарфа под подбородком Уотсона. - Ты самый лучший мужчина на земле, - Брюс слегка тянет концы в стороны. - Мы могли бы быть так счастливы, Джон, Джон… Джон…
Слезы Далтона капают Джону на лицо, а давление шарфа становится очень болезненным.
Джон полагает, что такое развитие событий совершенно неверно. Самым печальным обстоятельством в этом треклятом мире Джон считает тот прискорбный факт, что не успеет увидеть Шерлока.
Но сказать Джон уже не может ничего, воздуха катастрофически не хватает, вены набухают, а глаза словно выдавливает из черепа.
- Люблю, люблю, люблю тебя, Джон, вечно, - слышит он жаркий шепот Трентона, склоняющегося к его губам. - Встретимся на звездах, любовь моя.
А больше Джон Уотсон не слышит ничего.
_________________________
*Такой детективный роман действительно есть, и он очень, очень хороший, но я вам его не назову, потому что вдруг вы когда-то захотите его прочесть, а я вам уже все заспойлерила.
========== Глава двенадцатая ==========
А потом Джон Уотсон снова что-то слышит.
Этот звук он не очень любил раньше, но теперь ему кажется, что ничего прекраснее в его жизни быть не может.
Где-то рядом шепотом переругиваются оба Холмса.
-…еще часа два как минимум, поэтому ты вполне можешь съездить домой и успеть вернуться. Джон предпочел бы увидеть тебя чистым и свежим, я убежден, - это Майкрофт, непоколебимый в своей уверенности, слегка надменный всегда, даже если он наедине с самим собой в телефонной будке.
- А вот я убежден, что Джону наплевать на степень моей свежести. Давай, Майкрофт, двигай спасать родину, а я тут сам разберусь, - это Шерлок, родной, любимый, живой, взвинченный и язвительный.
- Кхм.
Холмсы замолкли и повернулись на голос. То есть Уотсон полагал, что повернулись - он еще не мог поднять веки, поэтому ограничился предположением.
Вообще-то в планах было произнести что-то значительное, чтобы достойно отметить возвращение в мир живых:
“Приветствую вас, старые перечники!”
Или
“Я Шерлока и грязным буду любить”.
