Она опять о королеве. За последние месяцы многие отправились в темницу за дурные слова об Анне. Не застрахован никто. Не важно, монах ты или акушерка из Оксфорда — ты окажешься в тюрьме, если оскорбишь королеву. Даже меня, наверняка, четвертовали бы, если бы я себе такое позволила.
Хорошо, что мою мать уже давно никто не слышит, а то ее бы осудили на тысячи смертей. Ее плен в Редборне невольно оказался ее же крепостью.
— Думаю, всё зависит от слов, — отвечаю я. — Если бы мне кто-то пожелал смерти, я бы хотела, чтобы его заперли.
— А если бы тебя назвали пучеглазой?
Я устало вздыхаю.
— Шелт, акушерка назвала ее пучеглазой шлюхой, есть разница.
— А мне кажется нет! Ты вот назвала меня шлюхой, но это же не значит, что тебя нужно вешать.
Она смеется, пытаясь сделать вид, что это просто хохма, но ей, видимо, все еще больно от нашего последнего разговора.
— Я тебя так не называла, — говорю я. — И никогда бы не назвала.
— Но другие называли каждый день. Это же не значит, что теперь нужно казнить весь двор.
Я хочу спросить, что у нее сейчас с королем. Закончились ли их встречи и если да, то кто положил этому конец. Но я лучше подожду, пока она сама обо всем мне расскажет.
— Ладно, не будем больше о ней, — Шелти придает себе беззаботный вид. — Лучше расскажи, что у тебя там с твоим герцогом.
— Да ничего нового. Мы ждем, когда король позволит нам завершить брак.
«Нет. Едва ли мой муж этого ждет»
— Что ж, — подсаживается ко мне Шелт. — Если всё так, значит, у старушки Шелти еще много работы. Мне предстоит выбить из твоей головы все эти правила, не дают тебе свободно вздохнуть.
Я улыбаюсь подруге. Мне так легко, словно я сбросила с плеч меховой плащ, который таскала на себе день и ночь. Как же я рада, что она снова здесь.
*
Пока я иду в покои королевы, чтобы отдать законченную рубашку на благо беднякам, передо мной все расступаются. Я уже привыкла к чувству, что я самозванка, но после примирения с Шелти мне стало легче это переносить.
Когда я делаю последние несколько шагов вверх по лестнице, меня едва не сбивает с ног Маргарет.
— Мэри! — то ли кричит, то ли шипит она, и тянет меня за руку к окну.
Она тяжело дышит. Серые глаза метают молнии. Я еще никогда не видела ее такой злой.
— Выскочка! — яростно шепчет она, пока мы идем до дальнего окна.
— Маргарет, в чем дело?
— Она собирается выдать меня замуж! Она! Меня! Что она о себе возомнила?
Она говорит про королеву. Маргарет ненавидит Анну Болейн. Не считает короля главой церкви. Но обычно она деликатно молчит об этом, чтобы не навлечь на себя беду и случайно не развязать очередную войну между Англией и Шотландией своими неосторожными словами. Но сейчас я впервые вижу ее истинные чувства во всей красе.
— Сделай глубокий вдох и скажи нормально, в чем дело, — прошу я.
Она следует моему совету. Упирает одну руку в бок и глубоко вздыхает, поднимая глаза к потолку. Начинает расхаживать туда-сюда, совсем как Шелти.
— Кто хочет выдать тебя замуж? — задаю я глупый вопрос.
— Анна!
— Почему сейчас?
— Будто ты не знаешь! Ей нужно глубже пустить корни в королевскую семью!
Обида легонько колет меня изнутри, но я стараюсь не подать виду. Маргарет слишком рассержена, чтобы подбирать слова. Она забыла, что я сама вышла замуж за Генри только потому, что Анна — моя семья. Королева хочет, чтобы все потенциальные наследники были так или иначе связаны с ней.
— Кого она предлагает? — спрашиваю я.
— Кого-то из Болейнов, какого-то своего набитого монетами кузена. Я и чертов Болейн, немыслимо!
«Как будто ты и Томас Говард — это в порядке вещей», — думаю я, но в слух говорю:
— И что ты ей ответила?
— Поблагодарила за интерес.
Я восхищаюсь ее самообладанием.
— Маргарет, успокойся, — говорю я и беру ее руку, — это только разговоры. Уверена, что король найдет тебе кого-то более знатного.
— Мне не нужен знатный! — вспыхивает Маргарет. — Не нужен никто!
Кажется, она сказала это слишком громко, и несколько придворных оборачиваются, чтобы получше расслышать, о чем мы говорим. Я прошу подругу быть тише.
— Маргарет, — говорю я, понижая голос, — а как ты видишь свою жизнь дальше? Думаешь, король так и оставит тебя незамужней?
Она смотрит мне прямо в глаза, и мне кажется, что она готова меня ударить. Она так зла. Но я нахожу в себе силы выдержать ее взгляд, пока он, наконец, не смягчается, и гнев не сменяется печалью. Она вот-вот заплачет.
— Мне нужен он, — шепчет она.
Мне хочется ее обнять, но едва ли ей от этого станет легче. Ей нужен десятый сын покойного герцога, за которого ее никогда не сосватают.
— Мэри, помоги нам. Нам нужна хотя бы одна ночь вдвоем.
Мои глаза округляются, и я оглядываюсь в надежде, что нас никто не слышит. То, о чем она просит, похоже на измену.
— Какямогу вам помочь?
— Не знаю, — тихо говорит Маргарет. — Ладно, ты и так уже много сделала, я не в праве просить о большем, прости.
