Мы идем через ричмондский сад, проходим ворота и направляемся к часовне. Мои ноги утопают в грязи. Брат всё время оглядывается по сторонам, в надежде, что нас никто не заметит, и меня начинает пугать такая секретность.
Часовня здесь маленькая, я бы даже сказала крохотная, еще не до конца отстроенная после давнего пожара. Ликов святых нет. На окнах жалкие пародии на витражи.
Когда мы заходим внутрь, и я шиплю на Гарри, что из-за него стала похожа на мокрую мышь. Он не реагирует. Я поднимаю глаза к скромному алтарю и наконец понимаю, что происходит. По моему телу расползаются ужас и восторг.
Там стоят Маргарет и Томас. На ней — алое бархатное платье с лифом из золотой парчи. Наряд строгий, но роскошный. Королевский. На Томасе простой черный камзол, без изысков, но его глаза сияют, как два изумруда, и от этого он кажется разодетым, как на коронацию.
Они держатся за руки, а позади них стоит молодой священник с жиденькой бородкой. Они оба такие высокие, что он на их фоне кажется почти ребёнком.
Я быстрым шагом подхожу к ним, а Гарри остается стоять у входа.
— Вы с ума сошли?
— Возможно, — улыбается Маргарет. — Извини, что впутываю тебя, но нам просто больше некого пригласить кроме вас. Нам нужны свидетели.
Узел страха в моем животе стягивается туже, чем когда-либо, когда я представляю, что будет, если узнает король.
— Мэри, мы уже всё решили, — говорит Томас, продолжая сиять. — Мы всё сделаем быстро, никто ничего не узнает. Сейчас самое подходящее время.
Существует ли подходящее время для измены? Или это всё-таки не она? Я всё меньше понимаю в законах, которые принимает король, но точно знаю, что он бы в жизни не позволил своей племяннице выйти замуж за простого лорда Говарда, десятого сына покойного герцога. У него нет даже титула учтивости. Ему не светит наследство. Это примерно то же самое, что сделала леди Стаффорд, сестра королевы, если не хуже.
Маргарет всё ещё значится в очереди престолонаследия. Если умрет малышка Элизабет, если умрет… если умрет Генри, то именно Маргарет станет прямой наследницей.
— Давайте начнем? — тихо спрашивает священник.
Его руки трясутся.
— Да, святой отец, — говорит Маргарет, и они с моим дядей поворачиваются к нему. — Пожените нас.
Эта церемония совсем не похожа на ту, что была у меня. Никакой размерности, торжественности. Снаружи усиливается дождь. Священник читает свою речь так быстро, что едва можно разобрать, что он бормочет. Но когда дело доходит до клятв, Маргарет говорит громко и уверенно.
— Я клянусь почитать тебя как мужа, Томас Говард, до конца своих дней. Быть с тобой в горе и в радости, богатстве и бедности, болезни и здравии. Так будет, пока смерть не разлучит нас.
Я никогда не видела ее такой счастливой. И такой красивой. Величественной и одновременно такой простой.
Священник повязал им на руки скромную белую ленту. Она гораздо короче, чем была у меня. Просто кусок серебристого шелка. Они скрепляют свои клятвы жадным поцелуем, и святой отец смущенно улыбается, глядя на них. Потом получает от Маргарет пузатый кошель с монетами, крестит молодоженов на прощание и почти бежит к выходу, скрыв лицо плащом.
Я не верю, что это случилось. Такой судьбоносный момент, кажется, занял не более получаса, а то и меньше.
Гарри, как привратник, открывает и закрывает двери. Мы остались в часовне вчетвером. Выходить будем по очереди, чтобы не вызвать подозрений. Сначала Гарри и Томас, потом я и Маргарет.
Дядя еще раз страстно целует свою жену, перед тем как уйти. Маргарет до последнего не отпускает его руку. Я смотрю на всё это и мое сердце трепещет. Я так рада за них, но мне так страшно за всех нас.
— Мне теперь называть тебя тетушкой? — спрашиваю я у Маргарет, когда мы остаемся одни.
— Как хочешь, — смеется она. — Я переживу, если не станешь.
— Маргарет, почему сейчас?
— Король занят проблемами с Анной, ему ни до чего больше нет дела. Он думает только о будущих, а не об уже существующих наследниках.
Я хочу спросить у подруги, беременна ли она, но этот вопрос кажется излишним. Думаю, она бы сказала мне. Или дала бы понять. Вместо этого я спрашиваю, уверена ли она в том, что именно такой судьбы себе хотела.
— А что мне терять, Мэри? Ждать, пока меня выдадут за какого-нибудь второсортного принца, чтобы я управляла его дырой? Полжизни разбиралась в его родственниках? Или ждать, пока Анна свяжет меня со своим семейством?
«Ты сама себя с ним связала», — думаю я, но не произношу этого вслух. Томас дядя и для королевы тоже, но Маргарет упорно игнорирует этот факт, будто ее муж — сам по себе, не связан ни с кем, кроме нее.
— Политический брак сегодня нужен, а завтра нет, — продолжает она. — Ну лишат меня денег на время, что с того? Позлится год-другой и примет обратно.
Слова Маргарет звучат так, будто она убеждает сама себя. Но ее голос, как и всегда, звучит твердо. Надеюсь, она и правда знает, что делает.
Мне пришла в голову странная мысль.
— Мы ведь можем поженить наших детей, — говорю я.
Смех Маргарет снова заполняет маленькую часовню.
— Тебе мало родства между нами?
