Я хочу отшатнуться от нее. Или встряхнуть хорошенько, чтобы она осознала, какой опасности подвергает себя и моего дядю. Но вместо этого я беру ее руки в свои и обещаю, что помогу.
Не хочу впутывать в это Гарри. Я и так уже в долгу перед ним, и мне не хочется, чтобы брат снова брал весь риск на себя. Так что мы с Маргарет идем к Шелти и молимся, чтобы она хотя бы сейчас прекратила спать с нашим чертовым королем.
Шелти знает все тайные, заброшенные и укромные комнаты дворца — их показал ей Гарри, когда они были вместе. Она соглашается помочь, но я вижу, что пока она улыбается, ее руки трясутся.
Мы идем вчетвером по темному полуподвальному коридору, когда дворец погрузился в сон. Шелти шагает впереди и держит свечу, чтобы осветить нам путь.
— Вот здесь, — тихо говорит она и кладет руку потертую дверь. — Вино, сыр, хлеб, свежее белье, всё к вашим услугам, господа, старушка Шелти обо всём позаботилась.
Дверь со скрипом отворяется, и Маргарет с Томасом проскальзывают внутрь. Мы с Шелти остаемся вдвоем и мучительно молчим. Огонек свечи покачивается от ее дыхания и кажется, будто стены качаются вместе с ним.
— Это измена, — тихо говорю я.
— Нет, это любовь. Настоящая.
Гринвич, 8 мая 1536 года
Еще немного, и моя подруга заплачет. Она выглядит обиженной на весь мир, как ребенок, которому не досталось пудинга. Уголки ее губ опущены, а пальцы нервно мусолят листок, который она сорвала с розового куста, пока мы гуляли по саду и пытались занять себя хоть чем-нибудь. Все мы теперь только этим и заняты — пытаемся найти себе занятие. Никто не знает, что делать с женщинами. Без королевы мы при дворе не нужны.
— Не понимаю! — хнычет Шелти. — Не понимаю, не понимаю! Почему она?!
Мы идем обратно в замок, в большой зал. Обычно в это время там бывало весело. Смех, танцы, похабные шутки — всё, что Шелти так любит. Любила. Теперь она не может думать ни о чем другом, кроме выбора короля.
Джейн Сеймур уже переехала в Беддингтон-парк, чтобы избежать скандала и подчеркнуть, что не спит с королем до свадьбы. Лицемерная святоша. Еще бы монашкой прикинулась.
— Зато все ее фрейлины будут красивее, чем она, — говорю я.
Так себе утешение, но Шелт пытается улыбнуться. Через миг ее лицо снова искажается обидой.
— И я должна буду ей прислуживать, представляешь! Тебе хорошо, вам с твоим герцогом…
— А ты не можешь уехать? — прерываю ее я. — Езжай в Шелтонхолл.
— Моя мать…, — Шелти хмурится. — Мама сказала, что, либо я сама найду себе мужа, либо до конца дней буду фрейлиной хоть у самого дьявола. Что они… им с отцом надоело, что я такая!
Она закрывает лицо руками, готовясь разрыдаться, и я обнимаю ее.
— Тише, Шелт, — я глажу ее по спине, как будто это поможет. — Всё будет хорошо.
Она поднимает голову и делает глубокий вдох, пытаясь унять слезы.
— Ты всё еще можешь выйти за Клера, — осторожно говорю я. — Он любит тебя, и примет несмотря ни на что.
Это и правда кажется мне единственно верным решением в ее ситуации.
— Примет? Я что, вещь? Подарок, чтобы меня принимать?! Я тоже заслуживаю любви в браке, как ты! Как Мэгет!
Я ругаюсь про себя за то, что неверно подобрала слова. Шелти порывается уйти, но я хватаю ее за руку.
— Ты не вещь, ты просто запуталась. Ошиблась. Все ошибаются. Попробуй хотя бы дать ему шанс.
Она не сбрасывает моей руки, но и не смотрит на меня. Но когда она все-таки поворачивается, я вижу тонкую полоску от слезы на ее щеке. Даже расстроенная, моя подруга такая яркая. С ямочкой на подбородке, как у ее сестры. Я хочу ей сказать, что она достойна всех стихов, которые посвящали ей придворные поэты, но какой в этом толк, если король все равно выбрал бледную, бесцветную Джейн.
— Ты права, моя Светлость, — говорит Шелти и пытается улыбнуться. — В нашей книге еще есть место для короткого послания?
Я облегченно выдыхаю.
— Да, конечно, там еще много места. Пойдем ко мне, возьмем.
Когда мы заходим большой зал, передо мной все расступаются, и мне хочется поднять голову повыше, а спину держать прямее. Я почти улыбаюсь, воспоминая о руках Генри, но понимаю, что нас с Шелти преследуют не только поклоны. Снова этот шепот. Холодный, как зимний ветер. Короткие смешки, недовольное цоканье, отворачивающиеся головы. Это всё предназначено не мне. Мне — реверансы, а шепот для Шелти.
Я беру ее под руку и притягиваю к себе. Она не смотрит по сторонам, но я знаю, что она тоже чувствует это. Ее тело превратилось в струну.
Мне хочется обернуться и прокричать, что они все чокнутые. Изменники, воры, убийцы, отравители. Готовы сожрать с потрохами любого, кто совершит ошибку. Но я только покрепче сжимаю руку своей подруги.
Когда мы выходим в коридор, у меня такое чувство, будто мы побывали в Чистилище. Или в лесу глубокой ночью. А теперь вышли на свет. Майское солнце бьет в окна и падает на медовые волосы Шелти, делая ее еще прекраснее.
Я хочу сказать ей что-нибудь подбадривающее, но мои мысли прерывает голос мужа.
— Мэри!
