Это слово, предназначенное ей, почему-то больно ударяет в меня. Как маленький острый камешек, брошенный прямо в висок. Хочется взять и с размаху кинуть его обратно в этого толстеющего и лысеющего мужчину, который спал Мадж, Шелти и Бог знает с кем еще, пока королева пыталась вынашивать его детей. Родить ему законных сыновей.
Анна не смотрит на него. Она делает вид, что обратилась в статую. Ее спина настолько прямая, что, кажется, нужны усилия десяти человек, чтобы ее согнуть.
Король уходит. Толпа перешептывается. На ристалище выезжает следующий участник, который должен сразиться с Норрисом.
— Начинайте, господа! — звонко кричит Анна и машет рукой.
Как будто она не слышала, что сказал король. Будто никакого короля не существует вовсе, и она сама себе королева. Самая счастливая из всех.
Когда соперник выбивает Норриса из седла, я поворачиваюсь и смотрю на Генри. Сейчас он не чувствует мой взгляд и не оборачивается. Вместо этого он внимательно наблюдает за своим сгорбленным недругом, который уходит, чтобы дать дорогу следующему участнику.
*
Вечером после турнира мы с Генри снова в покоях у Гарри, но на этот раз брат тоже здесь. И Уильям Брертон, один из людей Генри, который увязался за нами, хотя мы думали посидеть втроем. Но с Бретоном, в целом, весело. Он громкий, грубый, с низким голосом и густой бородой. Он управляет землями Генри в Чешире и Северном Уэльсе, и мой муж говорит, что ему можно доверять.
Мужчины сидят в глубоких креслах, обитых темным слегка потертым бархатам, а я расхаживаю вокруг и стараюсь унять возмущение. Генри сказал, что король всё-таки собирается жениться на Джейн.
— Кто бы мог подумать, сестрица? — усмехается Гарри. — Будешь шить рубашки для нее.
— Еще чего, — фыркаю я. — Я лучше замурую себя в Кеннингхолле, чем назову эту моль королевой.
Меня распирает от гнева при одной только мысли, что мне придется приседать перед этой подлой тихушницей.
— Какая ты грозная, — улыбается Генри, ловит мою руку и подносит к губам.
У Гарри вырывается смешок.
— Апельсины для Анны уже приготовила?
Я бросаю на него яростный взгляд. Брат улыбается, но его глаза серьезны. Меня задел его намек на то, что я похожа на мать.
— Мне это тоже не нравится, — говорит Генри и отпивает вина. — Сначала Болейны, теперь Сеймуры. Будь моя воля, полдвора бы разогнал к чертям.
— Даже знаю, с кого бы ты начал, — скалится Брертон.
— О да, — улыбается Генри, опуская голову на спинку кресла. — Но ничего. Этому еретику не долго осталось подтирать королевский зад.
Они смеются, и я понимаю, что они говорят про Норриса.
— Любит король безродных выскочек, конечно, — ворчит Гарри. — Все проблемы этой страны из-за них, одни только монастыри чего стоят. Всё ведь Кромвель устроил.
Брат звучит почти как наш отец.
— Да не говори, — отвечает ему Генри, покашливая в кулак. — На севере люди уже на грани, он хочет отправить меня туда летом, чтобы успокоить волнения.
Я поднимаю лицо к потолку, и меня вырывается стон возмущения и отчаяния. Господи, еще и это.
— Опять ты уедешь!
Генри берет меня за руку и притягивает к себе на колени.
— Постараюсь вернуться поскорее, — тихо говорит он. — К тебе.
Он смотрит на мои губы и улыбается, и мне кажется, что сейчас он их поцелует.
— Эй, Ваши Светлости! — возмущается Гарри и щелкает пальцами. — Я всё еще здесь, имейте совесть.
Генри смеется и отпускает меня дальше расхаживать по комнате.
— Ладно, на севере не так уж плохо, — говорит он. — Хоть к матери заеду.
— Передавай ей привет! — кричит Брертон. — Помню, надирался в Линкольншире, когда ты родился, там только и криков было: «Боже, храни Бесси Блаунт».
Они смеются, а я снова вспоминаю про свою мать.
— Гарри, а ты не думал съездить в Редборн? — спрашиваю я.
Брат чуть не подавился вином.
— С чего бы? Я могу заставить себя страдать другими способами, поприятнее.
— Матери, наверное, совсем худо после смерти Екатерины.
— И что? Она предпочла ее нам, чего она ждала?
Брертон шумно усмехается и хлопает ладонями по креслу.
— Так! — рычит он. — Бухтите как на Тайном Совете, сколько вам лет-то? Суррей, доставай карты, мне нужны деньги!
Гарри переводит взгляд на меня, а я чувствую, как мои губы расползаются в улыбке.
— Ты уверен? — спрашивает брат у Брертона и тоже улыбается.
— Конечно! Давайте в прайм, нас как раз четверо.
Мы сели за большой стол. Слуга принес три кувшина, наполнил кубки вином, и мы начали играть. На несколько часов покои моего брата наполнились смехом, звоном монет и криками «Вада!».
Иногда Брертону, Гарри и Генри казалось, что им приходили хорошие карты, но чаще всего им просто казалось. Почти всегда, когда мы вскрывались, мои карты оказывались лучше.
— Суррей, дьявол, что за подстава? — Брертон хлопает рукой по столу. — Где она училась ее блефовать?
— Я тебя предупреждал.
— Фицрой, она меня обобрала до нитки! — хохочет Брертон. — Тебе денег мало?
Генри смеется. И я смеюсь. Мои щеки горят, голову немного кружит от вина, и думать о плохом не хочется. Хочется забыть про Джейн и короля, про очередной отъезд Генри, и просто наслаждаться этим вечером.
