Джоан кивает и начинает перетряхивать все мешки и сундуки, кидая на пол рукава и юбки, пока наконец не выуживает со дна то, что мне нужно.
— Шелт, перо и чернила.
Шелти стоит посреди комнат, как вкопанная. Не думала, что ее прекрасные глаза могут так широко открываться. Ее рот приоткрыт, будто она сейчас завизжит от ужаса.
— Шелт, быстрее! — говорю я настолько громко, насколько это возможно, когда мою дверь стерегут люди короля.
Она выходит из транса и бросается к столу, пока я листаю книгу и пытаюсь вчитаться в путанные строчки. Перед глазами всё плывет. Нужно вырвать всё, что хоть словом, хоть единым штрихом доказывает связь Маргарет и Томаса.
Тогда проще бросить книгу в огонь. Но она мне еще нужна.
Только когда я хватаюсь за перо, то понимаю, как сильно у меня трясутся руки. Мой почерк выглядит так, будто я не стою, а скачу на лошади, когда это пишу.
«Маргарет и Томас женаты, мы с Гарри были на их свадьбе, помоги»
Я вывожу эти слова на последней странице, рядом с незаконченным гербом. Буквы размашисты и съезжают вниз, но я надеюсь, что Генри всё поймет. Мне докладывали, что он всё-таки свалился в постель со своим жутким кашлем, но я уверена, он поможет мне.
Будет злиться, но попробует спасти. Или сможет убедить короля привезти мне палача из Кале. Тупое лезвие в животе будто кто-то прокручивает и протискивает глубже. Я не хочу умирать.
— Шелти, отнеси это в Сент-Джеймс, — говорю я.
Я вижу слезу, которая катится по ее щеке.
— Мэри, как же…
— Я выйду к Кромвелю, а ты сделай вид, что идешь к Джейн. Дождись, когда мы уйдем, а потом беги в Сент-Джеймс.
Она кивает и закусывает губу так, что та белеет. Прячет книгу в карман своих юбок. Ее трясет, когда мы с Джоан открываем двери и говорим Кромвелю, что готовы ехать в Тауэр.
Уайтхолл наполнен светом. Лучи слепят мне глаза, пока меня ведут в тюрьму. Люди расступаются перед нами. Я чувствую, как шепот ударяет мне в спину, но нельзя смотреть ни в право, ни в лево. Только прямо перед собой, в затылок Кромвелю. Иначе то, что написано на лицах придворных, убьет меня раньше меча. Или топора.
— Стоять!
Голос герцога Норфолка подобен раскату грома в июльскую ночь. Его крик пролетает над головами и заставляет умолкнуть каждого.
— Кромвель! А ну стоять, жалкий выродок!
Фигура отца мчится к нам с другого конца галереи, когда мы уже почти завернули за угол, что пройти во двор. Отец рассекает толпу. Кажется, он научился летать. Иначе как можно преодолеть расстояние так быстро?
— Убрал руки от моей дочери, ты, сын собаки и навозного жука! Убрал руки, я сказал!
— Я не прикасался к Ее Светлости, — скрипит голос Кромвеля рядом с моим ухом. — У меня приказ Его…
— Домашний арест! Король передумал! Домашний арест, ты, проклятый черт, отродье шлюхи! Моя дочь останется под домашним арестом!
Отец хватает меня за запястье, отшвыривает за свою спину, и я едва не падаю на пол. Приходится расставить руки пошире, чтобы удержать равновесие.
— Мне нужно письменное…
— Подотрись своими бумажками, Кромвель! — кричит отец. — Иди к королю и спроси! Пока в Англии уважают старый порядок, Говарды не будут отчитываться перед сыном трактирщика!
Когда Кромвель и двое мужчин удаляются, отец поворачивается и с такой силой прижимает меня к себе, что я могу услышать хруст своих костей. И бешенный стук сердца под его жилетом.
— Никто тебя не тронет, — говорит отец, и гладит меня по голове. — Просто посидишь в своих покоях, пока всё не закончится. Всё хорошо, дорогая, всё хорошо.
Они приходят ко мне через несколько дней. Ожидание терзает меня так сильно, что, кажется, я готова рассказать им что угодно, лишь бы это закончилось. Смогу ли я убедительно врать?
— Вы знали, что леди Дуглас собиралась выйти замуж без дозволения Его Величества?
— Нет.
Я и правда не знала. Поняла всё только на их свадьбе.
— Вы знаете, как долго длятся отношения леди Дуглас и лорда Говарда?
— Нет.
Могу только предполагать, когда всё началось.
— Вы помогали леди Дуглас и лорду Говарду встречаться в тайне от короля?
— Нет.
Помогали Гарри и Шелти. Я была лишь связующим звеном.
И так далее. На большинство их вопросов я честно могу ответить: «Нет». Нет, я не слышала никаких намеков — ни с ее, ни с его стороны. Маргарет прямо попросила священника поженить их. Нет, я не в курсе, завершили ли они брак. Я не держала свечу у их постели.
И нет, я не слышала, как мой дядя говорил, что хочет стать королем.
От последнего вопроса мне становится так противно, что хочется плюнуть им в лица. Томас любит Маргарет не за ее положение. Неужели так сложно понять, что не всё в этом мире вращается вокруг трона? Что есть кое-что поважнее, чем титулы?
— Вы знаете, когда они поженились?
— Я… нет, я не знаю, нет.
Надеюсь, они не заметят, как трясутся мои руки. Как я вру. Я точно знаю, где и когда они поженились. Один из следователей щурится и внимательно смотрит на меня, но я выдерживаю взгляд.
— Решение по вашему вопросу должны вынести быстро, Ваша Светлость.
— А не подскажете, когда именно?
— Вероятно, через неделю. Король хочет успеть поставить точку в вашем деле до закрытия парламента.
