— Байнардс я тоже не просил, но вдруг это тоже правильно?
Меня сдавливает чувство вины, когда я слышу про этот замок. Ее замок.
— У меня не было возможности спросить тебя, — говорит Генри. — Дать сделать выбор, которого нас лишили.
Он спускается со скамьи и встает рядом со мной на колени, и впервые кажется, будто мы одного роста. Он берет мое лицо в свои руки и проводит пальцами по щекам.
— Мэри, ты хочешь быть моей женой? Жить со мной? Байнардс — не Франция, где до нас никто не доберется, но там мы сможем закрыть двери изнутри и просто быть вместе. Вдвоем.
Я смотрю на него и улыбаюсь.
— Я, ты и все наши слуги?
Он смеется, но не отпускает меня.
— Именно! Так даже лучше, чем во Франции, мы бы не смогли взять туда всех.
В его глазах отражаются тени деревьев и блики озера. Я вижу в них вопрос. И надежду, которую хочу впустить и в себя тоже. Надежду на то, что я делаю правильный выбор. Я поднимаю руку, чтобы покрепче прижать его ладонь к своей щеке.
— Я выбираю любовь, Генри. Тебя. Пусть будет Байнардс.
Он улыбается и целует меня, и этот поцелуй пропитан радостью. Счастьем. Его руки на моей шее и под моим капюшоном, а мои — в его волосах. Его губы такие мягкие.
Генри снова садится рядом, и я придвигаюсь поближе.
— Мой отец хочет, чтобы мы жили при дворе, — говорю я.
Он усмехается.
— Какая разница, ты же моя жена, а не его.
Он говорит это беззлобно, но твердо. Я кладу подбородок ему на плечо и шепчу на ухо:
— А нам не будет скучно в Байнардсе?
Он поворачивается и целует кончик моего носа.
— Думаю, я смогу тебя развлечь.
Я улыбаюсь и закусываю губу.
— А когда я буду занят, можешь играть в карты с призраком Анны Болейн.
— Будешь занят на уроках танцев? Я ведь буду учить тебя танцевать.
— Разве беременным можно танцевать? Ты же будешь постоянно беременна.
— Можно, если это не вольта.
— Ладно, тогда потопчусь по твоим ногам.
— Ну уж нет, я сделаю из тебя величайшего танцора в королевстве.
Он смеется. Мы смеемся. Пьем вино и кормим друг друга клубникой, пока солнце уходит за горизонт. Не задаем вопросов, которые потом всё равно придется задать. О преемственности. О моих и его родителях. О мертвых королевах, нерожденных принцах, заморских инфантах и дофинах. Сейчас есть только мы и наш Байнардс, где мы сможем жить свободно. Спрятаться ото всех, чтобы больше никогда не прятаться.
Когда на небе появляются первые звезды, Генри говорит, что нам пора идти.
— Суррея надо остановить, мои запасы вина не бесконечны.
— Ты позвал много людей?
— Нет, не хотелось сборища. Только самые верные рыцари моего Круглого стола.
— Точно! В Байнардсе закажем столько рыцарских романов, сколько влезет на полки, и будем только их читать.
Он улыбается. Протягивает свою руку, чтобы я могла за нее ухватиться, и ведет меня во дворец.
В небольшом зале, освещенном свечами и согретом камином, и правда не много людей. Не могу передать, как меня это радует. На «пиру» всего человек шесть, да еще один юный лютнист в углу. Когда он встряхнул своими черными кудрями, я вздрогнула. На мгновение увидела фантома. Призрака Марка Смитона.
Я стряхиваю с себя это видение и перевожу взгляд на гостей. Ричард Коттон терзает ножом оленину у себя в тарелке.
— Этот зверь вчера так брыкался, я думал, он сам нас в итоге подстрелит!
Уильям Парр, уже немного захмелевший, подсел поближе к Томасу Клеру и травит байки про Виндзор, хлопая его по плечу.
— Кроук чуть не лопнул от злости, когда я подбил Фица прогулять латынь! Он потом аж письмо кардиналу накатал, что мы вместо урока распевали «похабные баллады»! Ты бы видел, как старикашку распирало!
Гарри, как лис вокруг добычи, наворачивает круги рядом с незнакомой мне девушкой, которая сидит по правую руку от Парра. Тонкие черты лица, почти прозрачная кожа. Спину держит так прямо, будто восседает на троне. Мой брат медленно целует ее руку и сладко мурлычет:
— Ваши ручки, леди Латимер, достойны касаться скипетров и держав.
Девушка смущенно опускает глаза, но всё-таки не одергивает руку.
— А кто это? — шепотом спрашиваю я у Генри.
— Вторая сестра Парра, Кэтрин, проездом в Лондоне. Он ее сопровождает. Я сказал, чтобы приводил, если симпатичная.
— Э-эй! Ты в своем уме?
Я стукаю его по плечу, а он смеется. Брат, всё еще поглядывая на леди Латимер, по-хозяйски подливает всем вина и развлекает нас рассказами про их с Генри детство.
— О, Виндзор, где я был, словно вчера, в веселье большем, чем сыны Приама! По тайным рощам мы гуляли до утра со сладким плачем и хвалами дамам.
— Вот как раз про дам, Гарри, поподробнее! — говорю я и смеюсь, когда Генри краснеет.
— Это было раньше, — бормочет он, выразительно глядя на Гарри.
— А кое-что было позже, — подмигивает мне брат.
Играли в теннис мы, разоблачась, И забывались в страстности стыдливой. Порой теряли мяч, всё же стремясь Удерживать подольше взор любимой.
Я восхищаюсь, как ловко мой брат может обращать свои мысли в стихи. Гарри хочет продолжить, сказать что-то еще, но двери в зал с грохотом распахиваются, прерывая его.
— Я же сказала, что без нас веселье не начнется, и вы только посмотрите на их тухлые лица! — кричит Шелти.
