— Это твой новый сосунок? — бросил он через плечо. Он жевал какую-то жвачку, и из уголков его рта вытекали две струйки коричневого сока, стекавшие в по-настоящему грязную седоватую бороду, спутанную, в пятнах и набитую веточками, опавшими листьями или чем-то похуже. Я увидел, как большая, здоровая вошь выскочила из укрытия в области усов. Он слегка скосил глаза; это движение привлекло его внимание. Он отвесил себе звонкую пощечину, от которой у меня заболело лицо.
— Чертовы букашки, — заметил он и снова обратил свое внимание на меня. Огромная рука уперлась мне в грудь и отшвырнула к стене. Мне удалось не упасть.
Я понял, что все еще слаб. Он держал меня там, и я видел, как он сжал кулак размером с ананас и отвел руку назад. Мой взгляд скользнул мимо него к Бетси, которая порылась у себя под одеждой и вытащила потертый мясницкий нож, заточенный до тонкости стального пальца; не было ничего неуклюжего в том, как она подошла к нему сзади и с размаху вонзила нож ему в спину. Его затуманенные глаза широко раскрылись, он издал отвратительный звук, и из левого уголка его потрескавшегося рта потекла коричневая струйка крови. Затем он выгнул спину и изогнулся, пытаясь положить руку на больное место. Он отшатнулся, и внезапно изо рта у него хлынула кровь; затем он издал глубокий стон и резко упал на спину, неуклюже опираясь на рукоять ножа. Бетси перешагнула через него.
— Ты молодец, — заявила она. — Пойдем. — Она схватила меня за руку и потащила прочь. Я смотрела на мертвое лицо, которое всего мгновение назад было живым и полным ярости. Теперь оно было вялым и пустым. Один глаз был полуоткрыт, как будто он понимающе подмигивал.
— Это старина Рэтси, — сказала мне Бетси. — Любит крыс. Некоторые говорят, что он их ест. — Она издала преувеличенный звук рвотного позыва. — Теперь они его съедят, — добавила она, как будто это было в духе старины Рэтси.
Я не обратил внимания на то, что меня представили.
— Ты убила его, — сказал я, — просто так. Что он делал в твоем доме?
— Наверное, грабил, — предположила она. — Надо было спрятать его там, где он не смог бы поднять тревогу. Старина Крысеныш, не любит Незнакомцев, как и большинство людей, — она провела меня через открытую дверь в относительно чистую и опрятную комнату, обставленную множеством деревянных ящиков, сломанным стулом и подстилкой из тряпок.
— Неплохо, а? — радостно спросила она. — Не знаю, как Крысеныш сюда попал, если не считать... — Она прервала себя и задумчиво посмотрела на единственное окно, за которым уже вовсю разгорался рассвет, розовые облака на голубом с золотом небе, таком прекрасном, как будто мир не лежал мертвым у ее ног.
— Похоже, он ничего не получил, — заметила она. — Нечего получить.
— А что с телом снаружи?
— Крысы съедят его к завтрашнему дню, — равнодушно сказала она. — Кости и все такое, — добавила она, — если только кто-нибудь из этих психов не найдет его первым. Вряд ли; никто сюда не ходит, потому что это место в моем полном распоряжении.
— Почему нет? Я имею в виду, почему люди сюда не приходят, — объяснил я.
— Напуганы, — сказала она мне с довольным видом. — Не знаю, как старина Крысеныш набрался наглости. Должно быть, он перебрал какой-то дури. Удивительно, что он никогда не продавал ее, он же сам ее пил. И допился, — добавила она. Она взглянула на меня. — Я имею в виду, что он мертв и все такое, — уточнила она.
— Напуганы чем? — был мой следующий вопрос.
— Нуклером конечно. — Она хмыкнула.
— Ядерным? Ядерным чем?
— Глупая шутка, Нуклер, —
— Извините, — сказал я, — я не понимаю, что это значит.
— Большой старый монстр, вероятно, живет в этих старых темных местах, — прошептала она, как будто упоминание монстра могло вызвать его.
— А ты почему не боишься этого пугала? — спросил я. Теперь она выглядела нервозной, насколько могут нервничать пять футов и тридцать дюймов[40] сплошных мускулов помноженных на экстремальное умение выживать.
— Не могу себе этого позволить, — сказала она мне немного успокоившись. — Пробралась сюда и бродила тут давным-давно. Тогда я была еще ребенком. Не видела ничего, кроме крыс. — Она резко сменила тему. — Надо вернуть ножичек. — Затем она замолчала. — Но подождать, пока крысы закончат кушать, — посоветовала она себе и принялась рыться в окованной железом коробке у двери.
Она достала несколько банок без этикеток, ржавых только слегка.
— Надо поесть. Старина Рэтси так и не узнал о моей заначке. — Я заглянул ей через плечо. Под толстым слоем тряпья были сложены консервные банки.
— Боюсь совать нос в эти тряпки, — объяснила она. — Полно насекомых. — Она похлопала себя по предплечью, как бы подтверждая это, а затем стукнула банками друг о друга. — Немного грязи на них, никому не повредит. — Она подошла к столу, чтобы начать приготовления. Я подумал, не собирается ли она предложить мне что-нибудь и соглашусь ли я.
