Припадая на переднюю лапу, медведь бесстрашно бросился в новую атаку, но он был ранен, и бивни мамонта блестели от его крови. Маахисы не лезли в драку, зато подбадривали своего зверя воплями и тычками раскалённых прутьев, и мамонт, кажется, так ошалел от боли, что вовсе не чувствовал страха, и…
Вот оно! Прежнего Бога ради, вот же ответ!
Непослушными пальцами Лу завязала порванную цепочку грубым узлом и надела медальон на шею.
– Сэл! – крикнула она сквозь кромешный ад. – Сэл, пожалуйста! Ты живой?!
– Лу! – отозвался он из пыльного тумана и закашлялся – но боже, она услышала его голос, и это было главное. Значит, ничего ещё не потеряно. Значит…
– Сэл! – Лу собрала все силы, чтобы он расслышал её слова. – Ошейник! Его ошейник, ты видишь?! Он делает ему больно! Они им так управляют! – Она хотела крикнуть, что нужно во что бы то ни стало его снять, что без магии к мамонту не подобраться, но тут прямо к её ногам рухнул ещё один кусок потолка, и грохот заглушил её голос. Лу отпрыгнула, закрыв лицо локтем; каменные крошки ужалили её в руку. Она взглянула на драку двух гигантов: мамонт теснил её розового медведя в тоннель, и казалось, что битва вот-вот будет проиграна. Но вдруг на стальном ошейнике вспыхнула искра, белая с голубым, и мигом вытянулась из точки в светящуюся линию, словно след от газового резака…
Яркий блик пробежал по ошейнику, разрезая металл, как масло, и железное кольцо, жалко звякнув, распалось на две половинки. Наездник у мамонта на спине принялся изо всех сил дёргать цепи, но они больше не могли ранить могучего зверя. Тот замер, не веря своей свободе, а потом заревел с исступлённой радостью – и стряхнул седока, как давно надоевшую муху. Остальные маахисы принялись тыкать его своими стрекалами, но те словно утратили силу. Мамонт перестал наседать на медведя и, яростно мотая хоботом, обернулся против своих давних обидчиков, бросившихся по потолку врассыпную.
Тогда-то Лу и заметила лежащий на потолке раскалённый прут.
Его, должно быть, выронил тот маахис, который мучил Сэла. Лу рванулась вперёд, уже не думая о том, как не попасться под ноги мамонту и медведю. Взлетев на остатки погнутых скульптур, она нашла опору в переплетении кабелей на стене. Потолок крошился, трескались поддерживающие его колонны, и бояться упасть было некогда. Вытянувшись изо всех сил, Лу кончиками пальцев подтянула стрекало к себе… Стоило её руке сомкнуться вокруг прута, и гравитация тут же вспомнила о своих обязанностях – мгновенно став тяжёлым, он дёрнул её вниз. Падение отбило у Лу всё, что ещё оставалось целым, но жалеть себя тоже не было времени. Прут всё так же светился белым, он не остывал – наверное, волшебный? – и это было очень кстати. Лу рванулась к Сэлу, волоча стрекало по полу, и, с усилием подняв его обеими руками, ткнула в сковавшие друга железные прутья.
Она готова была поклясться, что проклятая скульптура прекрасно почувствовала ожог. Её отростки конвульсивно сжались, крепче стискивая Сэла, и тот зашипел от боли.
– Прости, – выдохнула Лу. – Прости! Сейчас… Ещё чуть-чуть…
Её расчёт оказался верным: когда чёрный металл начал плавиться под раскалённым остриём, статуя не выдержала и отдёрнула ветку, держащую Сэла за горло. Другие отростки сдавались быстрее – видимо, эта штуковина поняла, что Лу не шутит. Последние неохотно отпустили лодыжки Сэла, стоило Лу только поднести к ним конец прута.
– Всё! – Лу, бросив стрекало, подхватила Сэла, который попытался подняться – и не смог. – Надо уходить!..
Ответом ей стал самый страшный треск, какой она слышала в жизни. Наверное, так трещат мачты в жестокий шторм – так жалуются, падая, столетние деревья…
А ещё, оказывается, так трещат перекрытия станции метро, когда на них давит безжалостная толща земли.
Лу посмотрела в сторону лифта – тёмная кабина за полуоткрытыми дверями перекосилась, а путь к ней отрезала глубокая трещина. Проклятье! Но она запретила себе падать духом. Должен быть другой выход. Они пережили столько страха и боли не для того, чтобы навсегда остаться в этом дурацком подземелье…
«Медвежонок!»
Её медведь нёсся к ним огромными скачками, и Лу была готова расцеловать его грозную пыльную морду.
«Этот индрик[6], похоже, совсем обезумел! Сейчас всё рухнет. Пора убираться восвояси».
Аккуратно ухватив Лу зубами за куртку, он закинул её к себе на спину, а Лу, свесившись вниз, протянула руки Сэлу. Едва он успел вскарабкаться на холку медведя, как тот рванул с места – пассажиры едва успели изо всех сил вцепиться в косматую шерсть.
