Лу получила их первые письма на третий день разлуки. Слог Эмери был безупречно изящен, как будто он писал вовсе не на чужом для него языке, а сквозь немного формальные фразы чувствовалось его привычное тепло. Письмо Сэла заставило Лу смеяться, как всегда заставлял он сам. Оно походило на записку от первоклассника, который едва изучил алфавит и пока не то чтобы пишет, а скорее по одной рисует непривычные ему буквы – но честно старается. Сэл делал забавные ошибки, когда пытался писать слова так же, как они слышатся, и уморительно пересказывал, как мать сожгла ему брови огненным дыханием гнева, едва непутёвый сын ступил на порог. Слухи быстро путешествовали даже между мирами, к возвращению ребят их родня уже обо всём знала, и Сэл с прописанным в скобках вздохом сообщил, что его приговорили к двадцати годам домашнего ареста. Добавил, однако, что такое уже бывало, и он верит, что через пару месяцев или, в крайнем случае, лет мама отойдёт и освободит его по амнистии.
Лу было безумно жаль, что она не может рассказать им обо всём, что с ней случилось, вслух, сидя с ними рядом. Ей хотелось видеть их лица. Хотелось иметь право запинаться, перескакивать с одного на другое, пытаться показать жестами то, на что не хватает слов. Иметь право заплакать, и чтобы её обняли и не отпускали.
Но она не могла ждать сама и не хотела заставлять ждать друзей. Они заслужили, чтобы страницы этой истории, которые им пришлось пропустить, были заполнены как можно скорей – ведь это и их история тоже.
Лу писала ответ несколько вечеров. Письмо рождалось нелегко. Она вычёркивала слова и, сердясь, что правильных никак не найти, чиркала ручкой до тех пор, пока от них не оставались только чёрные пятна. Кое-где буквы расплывались от слёз, и бумага, коробилась, но Лу бы в голову не пришло переписывать те страницы начисто. С этими помарками и мокрыми пятнами она отправляла Сэлу и Эмери часть себя.
Ответ пришёл так быстро, что наверняка не обошлось без какого-нибудь волшебства. Эмери ответил за себя и за друга. Он писал: «Сэл уже несколько часов не находит себе места от восторга. Без умолку твердит, что ты, должно быть, гораздо больше дракон, чем мы думали. А я считаю, не важно, дракон ты или нет, но ты невероятная».
Читая эти слова, Лу чувствовала себя именно такой.
Ещё в этом письме ребята обещали нагрянуть в гости к Рождеству – тем более что в их мире праздник Нового года отмечают совсем в другое время, весной. Мама Сэла смягчилась и сократила срок его домашнего ареста. Лу не удивилась. Она не была знакома с госпожой ад-Ириос – но, глядя на её сына, как-то не слишком верилось, что его растили в строгости.
Ещё Эмери упомянул, что думает поискать здесь хорошего врача, лечащего души.
Лу так хотелось встретиться с ребятами снова! Поговорить с ними о чём-то кроме бед, которые уже случились и могут случиться потом.
На самом деле – поговорить с ними обо всём.
Ей не терпелось узнать побольше об их родном мире. Если повезёт, то и побывать в нём, конечно – но для начала хотя бы обо всём расспросить. Она ведь уже слышала их язык, пробовала их еду. Лу прикоснулась к чудесному краю из песни Фэй, но только кончиком пальца. Она хотела большего.
В конце концов, ведь этот край уже не был ей чужим.
Если честно, прямо сейчас Лу не знала, чего ждать от будущего. Все прежние сценарии, которые она воображала, остались при ней, но кроме них появилась и тысяча новых – таких, какие она раньше не смогла бы даже представить. Скольким волшебным профессиям не учат в человеческих университетах? Ингрид, когда не сражалась с амароками и прочими силами зла, по заказу городского совета чистила от мусора дно залива. А теперь она и вовсе с радостью пошла в качестве добровольца помогать зачищать гнёзда гарпий, которым не место в черте города. Она стала часто проводить время с ребятами из дружины, и Лу подозревала, что Ингрид подумывает записаться в местную магическую полицейскую академию.
Фэй, по вечерам играющая на «Лавинии» тихую музыку для своих, училась на оператора переходов между мирами. Дженни Зелёные Зубы на полставки подрабатывала фармацевтом в Благой Эвджинии.
Вообще-то, Лу теперь даже не была уверена, пригодится ли ей школьный аттестат.
Что она знала на все сто – так это то, что не хочет сидеть в школе дольше необходимого. Благо с тех пор как кумо покинули её сны и Лу снова начала высыпаться, головная боль тоже пропала, словно её и не было. Оценки сами поползли вверх, поэтому с начала декабря тётя Шерил не стала продлевать ей курсы дополнительных занятий, и после уроков Лу спешила навстречу огромному миру.
У неё было столько дел.
В первую очередь они с Ингрид отнесли в Благую Эвджинию три огромные коробки пончиков. Шанди, у которой как раз был заслуженный перерыв, отказалась отпускать гостей, пока они совместными усилиями не уничтожили под чашечку чая одну из них.
