Магия – это чудесно, и всё-таки… Иногда возвращаться в обычный мир – это тоже своего рода волшебство.
Из крана била шумная струя, пахло средством для мытья посуды, и Лу вдруг почувствовала, что та ясность, которая снизошла на неё на площади, всё ещё с ней. Она помогала понять некоторые вещи, которые усталому мозгу было сложно ухватить и выразить словами, но эти вещи как будто многое объясняли.
Это как оптические иллюзии на картинках. Ты видишь на рисунке кролика, моргаешь – и он становится перевёрнутой вверх ногами уткой. Смотришь на свою неприятную злую тётку, а потом угол зрения меняется, совсем чуть-чуть – и она уже совсем другая. Лу впервые поняла: даже если Шерил сама, по доброй воле выбрала работать так много, это не отменяет того факта, что к концу дня она всё равно устаёт до смерти и усталость окрашивает мир в свои цвета. А ещё иногда бывает так, что ты знаешь, чего хочешь в жизни, или хотя бы думаешь, что знаешь, и вроде как держишь всё под контролем – а потом случается что-нибудь, из-за чего всё идёт наперекосяк. Как будто судьба нарочно бросает камень тебе на рельсы. Ещё небось и мерзко смеётся при этом.
Такие вещи – они вечно происходят как будто тебе назло. Чьи-то смерти, потери, болезни… и дети. Особенно если чужие.
– Тётя Шерил? – негромко окликнула Лу.
Та резко обернулась. Скрестила мокрые руки на груди:
– Ну?
Наверное, она ждала, что Лу станет оправдываться. Объяснять, где была. Или может, просто мечтала наконец домыть чёртову посуду и лечь спать. Завтра ей наверняка, как всегда, нужно вставать очень рано.
Лу глубоко вдохнула и сказала:
– Спасибо, что стала моим опекуном. Хоть меня и не было в твоих планах.
Заклинание Ингрид сработало. Руки тёти опустились. На мгновение в её глазах мелькнула растерянность, потом она отвела взгляд и снова отвернулась к раковине.
– Не могла же я отправить тебя в приют, – сказала она.
– Могла, – мягко возразила Лу. – В этом-то всё и дело.
Какое-то время они молчали. Тётя Шерил стояла неподвижно, так и не вернувшись к намыленным тарелкам.
Наконец она вздохнула и сказала:
– До чего же ты похожа на мать.
– П-правда? – Лу почувствовала себя так, будто где-то уже это слышала.
Тётя Шерил наконец сдалась. Бросила посуду, отошла к круглому кухонному столу и боком опустилась на стул.
– Да. Глаза у тебя точь-в-точь как у неё. Вроде серые, а на самом деле зелёные. Как море. – Она устало потёрла лицо. – Мы с Эмилией… не были близко знакомы. Виделись на разных кошмарных семейных сборищах, когда были подростками. Ну, на Новый год и всякие годовщины… Типа того. Знаешь, она не особо мне и нравилась. Казалась такой… легкомысленной. Несерьёзной. И всё же… Стоило ей появиться, и самое скучное застолье становилось чуточку светлей. Она потрясающе умела шутить. Любая глупая шутка из её уст звучала как самая забавная вещь на свете. Она только спрашивала, зачем цыплёнок переходит через дорогу, – и мы все уже катались со смеху… А ещё на Рождество наша бабка вручала всем книжки с праздничными гимнами и заставляла петь. Мы все, кому было меньше пятидесяти, их просто
У Лу защипало в глазах.
– Спасибо, – сказала она. – Только… я её не теряла. То есть… Да, мне до сих пор очень больно и грустно, что её нет рядом… Но она – часть моей жизни. И это никуда не денется.
Тётя слабо улыбнулась:
– Я плохо знала Эмилию, но… Наверное, мне пора наконец получше узнать тебя? Как думаешь, может, нам стоит найти время… ну, скажем, в субботу? Выпить кофе и поболтать. Или сходить в какой-нибудь парк, или… Боже, я совсем не знаю, как в наше время налаживают контакт с детьми. Есть какие-нибудь пособия? Инструкции?
Лу искренне ответила на её улыбку. Наверное, им обеим придётся учиться на ходу, но это ничего. Она готова.
– Мы что-нибудь придумаем, – заверила она. – Я знаю одно место, где пекут потрясающие пирожки.
Жизнь текла своим чередом.
Время шло, и был звонкий хрупкий лёд на лужах, и последний день осени, и первый снег. Были новогодние огни в витринах, собачьи следы, вмёрзшие в схваченную морозом грязь, иней на железных оградах и выдохи, становящиеся облаками пара.
Было всё, что должно было быть – и ничего, чего быть не должно.
Лу казалось, что она долго спала и наконец сумела проснуться. Смешно – обычно книжные герои, наоборот, решают, что их волшебные приключения были не больше чем сном. Но у Лу с глаз словно сняли вуаль паутины, через которую почти ничего не было видно. Мир казался чисто отмытым, как после летнего дождя, и непривычно новым. Наверное, так бывает, когда впервые выходишь из дома после тяжёлой болезни.
