— Ты справишься? — слышу, как он обращается к Джиён, и уже в следующую секунду крепкая хватка ЧонСока сменяется на хрупкие женские руки, которые крепко хватают меня за плечи, боком прижимая к себе мое тело.
Приоткрываю глаза, когда Джиён аккуратно выводит меня из комнаты в коридор, и от всплывших кругов перед глазами, свидетельствующих о жутком головокружении, мне даже стало страшно. Отчаянное желание протрезветь и прочистить желудок не покидало голову.
Наконец-таки дойдя до конца коридора, я быстро хватаюсь за ручку, но только это я и успеваю сделать, потому что Джиён резко отпускает мою руку. Я еле нахожу силы, чтобы удержаться на этой гребаной двери. А когда я услышала тот самый голос, обладателя которого я мечтала увидеть с того момента, как пришла сюда, то подумала, что свалюсь на колени в ту же секунду.
— Какого хера ты притащила её сюда? — смотрю в их сторону, и вижу строгий и злой взгляд Чонгука, направленный на подругу. Его ладонь с силой держит её за запястье, совершенно маленькое по сравнению с размером его руки. Думаю, когда Чон ослабит хватку, то на коже проступят явные красные пятна от его пальцев.
— Убери руки.
— Не знаешь, как себя развлечь? Катись к своим наркоманам, Джиён.
— На себя посмотри, долбанный укурок. И убери свои блядские руки!
Меня мутит от повышенного тона Джиён, и, не став дожидаться, когда кто то из них обратит на меня внимание, пытаюсь открыть дверь, но рука безвольно сползает по вниз по железной ручке. Я утыкаюсь в твёрдую поверхность лбом, не имея никаких сил, чтобы продолжать стоять на одном месте. Уже готовлюсь сползти по ней вниз, как Чонгук обнимает меня за талию, прижимая к себе, и открывает злосчастную дверь. Закрывшись в небольшой комнате, я подлетаю к унитазу, не сдерживая рвотный позыв.
Он стоял рядом, заботливо собрав мои волосы в кулак, пока я блевала в чужой унитаз. Мне было так плохо, что казалось, будто все выйдет вместе с моими внутренностями, не оставив там ничего. Горло саднит, словно там тушили сигареты, тело больно сводит судорогами при новом приступе рвоты. Меня хватает только на то, чтобы сделать маленький глоток воздуха перед тем, как снова согнуться перед унитазом. А затем весь этот ад начинается заново.
Вымотанная, с потёкшей тушью и растрёпанными от рук Чонгука волосами, я слабо цепляюсь дрожащими пальцами за сиденье унитаза и прислоняюсь головой к стене, со страхом ожидая, когда тошнота снова начнёт подступать к горлу. Стало легче лишь на процент, что слишком далеко от здорового состояния.
Чон отпускает мои волосы, и молча выходит из комнаты. Все это время я думала, что он оставил меня, но вскоре он появляется снова со стаканом какой-то тёмной жидкости. Садится на корточки и приставляет стакан к губам. Запах и вкус отвратительны, но я делаю большой глоток и тут же наклоняюсь к унитазу, возвращая всю эту горечь обратно. Это повторяется снова и снова, пока я обессилено не прижимаюсь спиной к стене, полностью прочистив желудок.
Чонгук закрывает крышку унитаза и нажимает на спуск, смывая всю вышедшую из меня муть. Я жалобно стону, когда сглатываю слюну, чувствуя себя безумно обессиленной и раздавленной, как морально, так и физически. Он позволяет мне посидеть так некоторое время, не произнося ни слова.
Всё это время, сидя в полубредовом состоянии, я ловила себя на мысли, что в таком пьяном состоянии не жалею, что столько пила. Даже когда я открываю глаза, и чувствую, как раскалывается голова. Хотелось бы чтобы она вообще не функционировала, не думала ни о Чонгуке, ни о том, что произошло ранее, и прекратила разрываться на куски. И мое желание исполняется, ведь я не помню, совершенно не помню, как скоро отрубаюсь прямо возле унитаза.
***
Открываю сначала один глаз, чувствуя на щеке пряди тёплых, щекочущих волос. Второй открываю через несколько секунд и жалобно вздыхаю перед тем, как перевернуться с бока на спину и почувствовать, как неприятно сводит ногу. И осознать, что нахожусь не в своей комнате, не на своей кровати. А в том же чертовом доме. В том же платье, с растрёпанными волосами.
Помню, как блевала в унитаз перед Чонгуком, и стыд острым лезвием вонзается во все тело, распространяясь глухой болью по черепной коробке. До какой степени нужно было надраться, чтобы превратиться в жалкое подобие человека? Да ещё и в присутствии Чонгука.
Мне хочется выругаться, но из глотки выходит только хриплый стон. Язык отказывается нормально функционировать, поэтому остаётся только схватиться руками за голову, будто это поможет мне как то скрыться от гложущего чувства стыда и вины.
На часах четыре утра, за окном становится светло и погода там такая, что кажется, будто день пройдёт прекрасно. В моём случае я уже заведомо знала, что это не так. Хоть пока я слабо представляла, что будет, когда я вернусь домой, но понимала, что мне не сулит ничего хорошего.
