Я тру глаза и с неохотой встаю с постели, касаясь ступнями холодного пола. Ёжусь от дискомфорта внизу живота и проскальзываю в ванную, слыша доносящиеся звуки с первого этажа. Выдавив на щетку немного зубной пасты, я тщательно почистила зубы и умылась, и только после этого спустилась вниз, чтобы позавтракать. Увидев там маму, которая уже почти заканчивала с завтраком и в перерывах мыла посуду, я пожелала ей доброго утра.
— Доброе, Лиён, — ласковым голосом отвечает она, — Как себя чувствуешь?
— Всё хорошо, — признаюсь я и откусываю кокосовое печенье. Некоторое время наблюдаю за тем, как она переворачивает блины на сковородке, но затем разбавляю тишину, — Ты вывесила мое платье?
— Да. Мне не терпится даже больше, чем тебе, — я смеюсь, понимая все её чувства по поводу предстоящего события.
— Мне даже не верится, что время пролетело так быстро, — я наблюдаю за тем, как аккуратно она кладет аппетитную яичницу на белую тарелку и от этого вида всё-таки ощущаю скребущий голод, — Вроде только недавно всё сгорело и сорвало все мои планы, — картинка обугленных декораций всплывает перед глазами, заставляя меня передернуться.
Яичница, оказавшаяся передо мной, дразнила меня всем своим видом, поэтому, не удержавшись, я проткнула вилкой желток и наблюдала за тем, как он растекается по тарелке.
— Честно говоря, я и сама не думала, что ты и Чонгук так быстро справитесь. Но вы превысили все мои ожидания, — мама берет ещё одну тарелку и представляет ее под струю тёплой воды, — Всё ещё не сказала отцу о Чонгуке?
— Ты же понимаешь, что нет. Он же на дух его не переносит.
Меня совсем не грела мысль о том, что отец терпеть не может Чонгука и испытывает к нему отторжение, при этом не дав ни единого шанса доказать обратное. И тошно было от того, что сама же успела внести долю негатива в его и без того предвзятое отношение к Чонгуку. Но несмотря на все сложившиеся обстоятельства, мне плевать хотелось на то, что думал отец. Наверное, в первый раз за такое долгое время, которое я только и делала, что подчинялась чужим представлениям о мире. В том числе, и представлениям о парнях. Какой чёрт меня укусил, когда я слепо бегала за ЧонСоком, который в упор меня не видел? Жила выработанным моим отцом образом хорошего парня?
— Разве не ты говорила ему, что Чонгук — осёл, который смотрит на всех с высока?
Совесть никогда не приходит вовремя и в итоге издевается надо мной без всякого спроса, прямо как и сейчас. Утыкаюсь лбом в стол, переплетая пальцы на затылке.
— Может ещё напомнишь о чём нибудь, что и без того меня грызёт? — пробурчала я.
— Я просто подготавливаю тебя к гневной тираде.
— Может ты задобришь его? — прошу я.
— Не думаю, что у кого-то из нас может получиться после того, как он узнал, что Чонгук расставляет товар по полкам, — с тонкой иронией произносит мама, заставляя меня вскинуть голову вверх и уставиться на неё удивлёнными глазами.
— Чего?
— То есть, ты в первые об этом слышишь, — звучит больше как утверждение, нежели вопрос.
Пытаюсь вспомнить хотя бы одно упоминание Чонгука о его работе, но кроме импульсивных школьных выходок ничего не желало приходить на ум. В конечном итоге признаю, что в его словах не проскользнуло и тени намёка на что-то подобное. Но должна ли я обижаться на это? Определённо нет, хоть и чувствую себя неприятно.
— Даже если это и так, что с того? — морщусь я, — Это на что-то влияет?
— На отца — да.
— И на тебя? — резко задаю вопрос я, на самом деле желая услышать отрицательный ответ.
— Лиён, я просто считаю, что это — не твой предел.
— «Это», — нервный смешок непроизвольно вырывается изо рта.
— Не злись на меня за то, что я не вижу тебя рядом с хулиганом.
— Ты серьезно считаешь, что будь он тем пустоголовым придурком, каким я сгоряча его описывала, то мы были бы вместе? Это же чушь.
— Дочь, дело не в том, как ты его описывала, и не в том, где он работает, — мягко проговаривает мама, кладя тарелку на полку для сушки посуды, — А в том, что такие как он, — быстро перегорают. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно, — её слова неожиданно сильно бьют по груди, и я неосознанно стискиваю руку в кулак, оставляя видимые следы полумесяцев на ладони. Мне хочется убежать, лишь бы не слышать маму, её мнение, больно жалящее в сердце. Мне не хотелось принимать то, что это вгрызлось в мою уверенность в Чонгуке, нанося по ней ощутимый удар.
— Лучше бы тебя просто бесило место его работы, — я сглатываю, тихо проговаривая первое, что приходит на ум. От чего-то захотелось заплакать и превратиться в черепаху, чтобы в случае чего спрятаться в панцире от всей жестокости мира, — Мысль о том, что ты считаешь меня очередной игрушкой Чонгука, не сильно мне импонирует.
Мама вздыхает и смотрит на меня укоризненно.
