— Во-первых, меня нисколько не бесит его работа. Хотя вопрос о его будущем меня тоже немало волнует, — она вытирает руки о полотенце и поворачивается ко мне всем корпусом, вглядываясь в моё раздосадованное лицо. Я не знала, в чем она хотела убедиться, сверля меня своим взглядом, и впрочем, мне было всё равно. Мама не хотела чтобы мне было больно, но странно, что я уже чувствовала эту боль, — А во-вторых, ты искажаешь мои слова.
— То есть, слова, что он типа «быстро перегорает», можно интерпретировать по-другому?
— Я просто не хочу, чтобы Чонгук как-то навредил тебе. А ведёт он себя так, словно спокойно может это сделать.
— Ты так странно говоришь об этом. Ты ведь ничего не знаешь о том, какой он, — я свожу брови к переносице, чуть ли не стискивая челюсть от тяжести непрошеной обиды.
— Пока что мне хватает того, что я уже знаю, — мама облокачивается рукой о столешницу, явно чувствуя такой же острый дискомфорт от темы разговора, — Пойми, Лиён, я не запрещаю тебе встречаться с Чонгуком. Но нельзя настолько растворяться в человеке, чтобы терять голову и вести себя, мягко говоря, неподобающе, — знаю, что она припоминает мне про недавнюю вечеринку, но я уже даже стыда не чувствовала из-за той степени сопротивления, которое я испытывала по отношению к родителям.
— Я поняла, — отрезаю я все возможные попытки продолжить разговор и встаю из-за стола, больше не чувствуя голода. Прохожу мимо мамы, сталкиваясь с отцом прямо у входа на кухню. Хотелось поскорее убраться от давящей атмосферы и скрыться в своей комнате, в надежде, что хотя бы там она не достанет меня.
— Ты уже позавтракала? — слышу ласковый голос папы за спиной, когда аккуратно обхожу его стороной и направляюсь к лестнице. Та степень раздражения, которую я испытывала на тот момент, не позволяла мне какого-то ласкового ответа.
— Нет.
— Почему?
— Аппетита нет, — холодным голосом бросаю я, преодолевая ступени. Стук двери в комнату словно отрезвляет, отделяет меня от всего мира.
Вижу белую ткань платья через щель в чехле и слезы непроизвольно начинают течь из глаз, оставляя горячие дорожки. В груди жгло, словно что-то пыталось вырваться наружу. В горле тоже. Бессильно облокотившись на холодную стену, я прижала руку к груди, чувствуя, как тело пробирает маленькая дрожь. Удивляюсь тому, сколько сил из меня сумел высосать маленький разговор.
Вибрирующий телефон выводит меня из прострации. Не спеша подойдя к кровати, я вижу имя подруги на экране, и прежде чем ответить, вспоминаю о том, что должна была продумать систему выбора короля и королевы бала до конца вместе с Джиён. Провожу ладонью по щекам, смахивая слёзы, и ненароком задумываюсь о словах матери. Возможно я и правда утонула в Чонгуке, не видя ничего дальше своего носа. И что самое характерное, не испытывала из-за этого и капли сожаления.
***
Есть такой странный сдвиг, когда после нескольких выкуренных сигарет затуманенным взглядом смотришь на закат, выцепляя каждый цвет по отдельности и представляя, что можешь выпить эти разноцветные облака из какого-нибудь безвкусно оформленного бумажного стакана. Эта смесь малинового и фиолетового цветов напоминает ягодный напиток из кафе, где работает мать. Смотрю, как дым, вышедший изо рта, рассеивается на ветру, оставляя после себя неприятный запах в салоне автомобиля. Снова представляю, как тону в солнечном океане, обретая другую реальность, как выпиваю это чёртово облако. От резко пришедшей на ум мысли, неожиданно даже для самого себя натягиваю еле заметную улыбку, подавляя желание показать уходящему солнцу средний палец. В пучине дней, где смешиваются секунды, дни и года, я урвал такое же разноцветное облако, с каждым глотком которого мне вспоминаются все радости и счастье жизни, в которых я чувствовал себя живым.
Лиён. Это имя крутится каждый день в моей голове. Каждую ночь, закрывая глаза, я думаю о ней. Когда я начал задумываться о небе и солнце, ассоциируя их с ней, при этом раз за разом закуривая сигарету или новенький косяк? Наверное, с первого гребаного взгляда, когда в готов был к чертям разорвать тот глупый плакат, из-за которого люди, как муравьи, толпились рядом с моим шкафчиком и лишали меня возможности насладиться минутным одиночеством.
Проснувшись рано утром, мне выпала возможность пролежать на её кровати до последнего, издалека рассматривая элементы мебели, неинтересные книги, и самое главное — её. Всматриваясь в спящее лицо, я впервые смог разглядеть маленькие веснушки и отметил про себя, что все мои ассоциации выстроились согласно логике: она — полюбившийся солнцу человек.
Ты всегда такой была. Жутко утрирующей.
