Мы останавливаемся на светофоре, и он ловит мой взгляд, который устремлён на его лицо и с особой внимательностью изучающий морщинки в уголке глаз. В такие моменты уши заливает краска, и я делаю особые усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.
— Я не знаю, как вести себя с ней, — честно признаюсь я и смотрю на свои руки. Я поймала себя на мысли, что мне, прямо как сейчас, порой не хватает нежности Чонгука. Мне хотелось, чтобы он, как это часто бывает в самых примитивных романах, переплел пальцы своей руки с моими и поглаживал выпирающие костяшки тыльной стороны ладони большим пальцем. Или положил её на мое колено, передавая часть своего тепла и вызывая мурашки, которые всегда огромными волнами распространялись по телу.
— Да ну? И это мне говорит любимица всего родительского комитета?
Я недовольно цокаю языком и слабо толкаю его ладонью в плечо.
— И снова не смешно. Ни одна из них не была мамой моего парня.
— Ну и что? Она уже давно считает тебя милашкой.
— Правда? — словно не веря, спрашиваю я.
— Почему ты сомневаешься? Словно когда-то совершала что-то такое, что могло бы испортить мнение других о себе, — Чонгук кривит губы в хитрой улыбке, — Ты что-то скрываешь от меня, Ким Лиён? — мурлычет он и поддаётся вперёд, чтобы оставить короткий поцелуй на моих губах. В животе снова закручивается узел, и я невольно подумала, что стала желать Чонгука в тысячи раз больше, а обычных поцелуев стало не хватать для полноценного счастья.
— Вообще-то да, было такое, — с наигранной задумчивостью говорю я и облизываю губу, которой только что касался Чонгук, и вижу, как он следит за движениями моего языка.
— И что же? — Чонгук заинтересованно заглядывает мне в глаза, но через секунду уже вынужден был отстраниться, чтобы нажать на педаль и сорваться с места. Я перебираю в голове, словно архивные папки, все известные мне проколы парня в школе, и, подобрав кое-что интересное, натянула на себя хмурое выражение лица и продолжила:
— Как-то раз я решила взять свой мопед и прокатиться по школьному двору, но попалась и затем угодила в кабинет директора.
Чонгук несколько секунд пережёвывает мои слова, но затем прыскает от смеха, откидывая голову назад и все ещё не сводя глаз с дороги. Поначалу я нахожу в себе силы сдерживать улыбку, но наблюдая за тем, как лицо Чона искажается от нахлынувшего веселья, смеюсь вслед за ним.
— Это не мопед, Лиён, а мотоцикл семьдесят второго года, — он посчитал важным уточнить мне о модели его мотоцикла, но едва ли это играло для меня какую-то роль.
— Да уж, тут велика разница, — я жму плечами, на что Чонгук лишь многозначительно повёл бровями и ухмыльнулся.
— И что? Наверное, ты пообещала директору не разнести его школу в обмен на аттестат?
— Типа того. Поэтому меня наказали и заставили развешивать плакаты по всей школе.
— Особенно стене рядом с моим шкафчиком нужно было уделить особое внимание, да? — Чонгук говорит всё это серьезно, словно наш разговор имеет какую настоящую значимость.
— Да. Чтобы меня выбесили окончательно, и это преподало мне урок.
— Намекаешь, что я вывел тебя из себя?
— Я не намекаю. Я прямо говорю.
Чонгук некоторое время молчит, словно раздумывая над чем-то, и я слышу, как он фыркает в ответ на собственное воспоминание.
— На самом деле, у тебя от злости даже лицо исказилось. Оно было ещё злее, чем когда представляла сцены удушения, — я вспомнила все свои мысли и от чего-то подумала, что это было в какой то альтернативной реальности, и всё случившиеся не больше, чем игра собственного воображения. Но мои детализированные представления о руках, которые сжимаются на шее Чонгука, были тогда слишком яркими, чтобы считать их всего лишь выдумкой.
— Ты назвал мои плакаты банальными. А я трудилась над ними херову тучу времени, — некая доля обиды проскользнула в моем голосе, и Чонгук, прочувствовав это, кидает на меня беглый взгляд и тут же возвращает глаза на дорогу.
— Я просто был зол. На деле они прикольные.
— Значит дать тебе один, чтобы ты повесил его на стену рядом с плакатами мотоциклами семьдесят второго года? — снова издеваюсь я и представляю в голове его комнату, которую всё ещё ни разу не видела, но уже имела какую-то выстроенную картинку в голове. И эти постеры с самыми крутыми мотоциклами настолько смешно контрастируют с звёздной ночью, что я чуть ли не смеюсь вслух.
— Нет необходимости. Я уже прихватил один с твоего стола, когда уходил.
Я не верю своим ушам, и пытаюсь понять, то ли он снова смеётся надо мной, то ли говорит правду, потому что из-за его нарочито серьёзного тона уловить правду было сложно.
— Ты шутишь.
— Нет. Я посчитал, что ты не будешь против. Правда на стену я его не повесил.
— И зачем тебе банальный плакат со звёздной ночью?
