Мама счастлива видеть это платье, счастлива, что день, о котором я мечтала, наконец-таки настал и через некоторое время я окажусь в эпицентре волшебства выпускного, что я, по её мнению, буду самой красивой девчонкой на этом вечере. Теперь я была не согласна ни с одним пунктом из тех, которые могли бы сделать меня такой же счастливой, как и её, словно мы только что выиграли лотерею. Единственное, что мне хотелось — поскорее покончить с этим и завалиться в постель, в ожидании, что магическим образом всё гложущее перестанет скрести острыми когтями по самому уязвимому.
Их комплименты всё-таки доставили мне хотя бы какую-то каплю удовольствия, которая высохла сразу же после того, как я вернулась мыслями к Чонгуку и ощутила ноющее, тревожное чувство в груди. Оно преследовало меня, ведь стоило мне на секунду отвлечься, то оно тут же с силой било по грудной клетке и напоминало, что все чувства, кроме этого, были мнимыми, ничего из себя не представляющими, про которые мне нужно забыть на неопределённое время.
— А ну-ка, встань возле камина, — мама подходит к тумбочке и выдвигает ящик, очевидно, пытаясь найти там старый фотоаппарат, который никто из родителей не желал заменить на более современный.
Я мнусь на месте, нетерпеливо сжимая краешек платья пальцами, не зная, как улыбнуться как можно менее вымученно и фальшиво. Та улыбка бесследно пропала, как и желание снова ее натянуть, даже для обычной фотографии, на которую спустя года я буду смотреть и ужасаться от того, какой слабой я была перед самой собой, что даже не имела сил сделать вид счастливого, удовлетворённого жизнью человека.
— Наконец-то, — я бросаю взгляд к комоду и вижу камеру в её руках, которую она включает и направляет на меня, смотря на экран так же, как и отец, — Лиён, улыбнись.
— Может обойдёмся без фотографий у камина? — спрашиваю я, буравя взглядом пол и не желая смотреть в объектив, который сумел бы запечатлеть мою разбитость и сохранить ее на долгие годы.
— Да брось, Лиён. Тебе понравится, — с воодушевлением проговаривает отец, отрывая взгляд от камеры и направляя его на меня. Его улыбка слегка угасает, когда он сталкивается с моими печальными глазами, и даже слегка мешкается, словно его только что укололи острой иглой в самое сердце.
— Почему мне понравится? — тихим голосом спрашиваю я, отходя от камина в сторону, — Потому что цвет платья слишком хорошо сочетается с этими шариками? — я показываю пальцем наверх, где по потолку распластались прозрачные круглые шары, — Бред, — заканчиваю я и отвожу взгляд в сторону двери, желая схватиться за ручку, чтобы открыть ее, и вылететь из дома, как комета мчится по ночному небу.
— Лиён, — отец медлит, приковывая к себе мое внимание, и засовывает руку в карман, пока мама напряжённо сжимает пальцами камеру, больше не испытывая того сильного счастья, какое переполняло её до моего появления. Видимо я способна была забирать радость у дорогих мне людей своим чертовым настроением, как это сделал со мной Чонгук, — Многие пойдут на выпускной без пары.
Его слова просто уничтожали остатки моего терпения, медленно и болезненно, но я не могла позволить себе показать отцу, насколько сильно это меня ранит. Мне не хотелось, чтобы он ненавидел Чонгука ещё больше, чем мог бы, хотя возможно сейчас это было бы заслуженно.
— Без пары? — мама удивленно косится сначала на папу, а затем хмурит брови и бросает на меня взгляд, полный недоумения и разочарования в том, что она сейчас услышала. Она опускает руки и не спеша приближается ко мне, видимо не имея понятия, что сказать и как поддержать меня, ведь она, как никто другой знала, как много Чонгук значил для меня, хотя так же как и отец не была в восторге от наших отношений, — Почему ты не сказала?
— Я не знаю, — мой голос предательски подрагивает, глаза снова наполняются жгучими слезами, которые стремятся скатиться по щекам и обнажить всю мою боль, — Я в курсе, что он мне не пара, и вам, возможно, так даже и лучше, что его нет рядом. Но я не могу идти туда без него. Просто не получается даже думать об этом, — дрожащим голосом говорю я и выдыхаю накопившийся в груди воздух, отводя голову в сторону, чтобы скрыть падающие на ковёр слёзы. Вытерев влагу тыльной стороной руки, уже больше не беспокоясь о тональнике, я смотрю на обеспокоенное лицо матери, которое не выражает ничего, кроме жалости, — Неужели я не заслужила немного счастья? Сходить туда с тем, кого я…
Я прерываюсь, не осмеливаясь сказать слово «люблю», потому что считала это чем-то секретным, недоступным для ушей остальных людей.
Отец стоял на месте, то и дело приоткрывая рот и намереваясь сказать что-то, но не решался до того момента, пока я не сделала неуверенный шаг в сторону двери. И то, что я услышала, поразило меня больше всего, пронзило тысячами ядовитых стрел, которые лишили меня дара речи и возможности двигаться.
— Я с ним поговорил.
