Мысли хаотично бились о черепную коробку, сменяясь одной за другой. Он с ним поговорил. Поговорил о чем-то таком, что заставило Чонгука отказаться от меня, от нас, от любви, которую я к нему испытывала и дарила при каждой возможности. От всего, что связывало нас и делало наши души неотъемлемыми частями друг друга.
Я поднимаю на него свои полные слез глаза и хмурюсь, словно не веря в услышанное. Но выражение его лица, которое было полно чувства вины и сожаления, говорило о том, что я не ошиблась, и все эти слова действительно были сказаны им несколько секунд назад.
— Что ты сделал?
— Я хотел защитить тебя и то, о чем ты всегда мечтала, — он делает паузу, подбирая слова, будучи сбитым с толку моим разочарованным взглядом, направленным в его сторону, — Я боялся, что он разрушит то, к чему ты так усердно стремилась.
Мне уже было все равно, что я выглядела измученной и жалкой в глазах родителей, потому что теперь я знала, что Чонгук лишь придурок, который принял слова моего отца всерьёз, а человек, который всё разрушил, стоял прямо передо мной, считая, что он поступил правильно, и всё, что произошло — единственно верное развитие событий. Мне была ненавистна одна только мысль, что отец распорядился моей любовью так, как захотел, отнял её, поселив в сердце Чонгука сомнения о самом себе и о необходимости его присутствия в моей жизни. Меня разрывала и злость на самого Чонгука, который послушал моего отца, ничего не знающего о наших чувствах, а лишь руководствовавшийся своими представлениями о правильном и неправильном. Который наплевал на мои чувства и посчитал мнение человека, который являлся ему никем, верным.
— Я знаю, что ты хотел, как лучше, — начинаю я, разрываясь внутри от переполнявшей меня злости и ненависти ко всему, что произошло по простой человеческой глупости, — Но ты ведь знал, как я мечтала об этом вечере, — мой голос постепенно стихает и я замолкаю, буравя его осуждающим взглядом, который я не в силах была оторвать, — И вот, кто всё разрушил.
Отец лишь промолчал, и я видела, как ему было больно слышать это, ведь он понимал, что во всем случившемся виноват только он сам. Минуты шли, и никто из нас так и не сказал ни слова. Казалось, единственное, что я могла слышать — это звук собственного сердца, которое хотело вырваться и приклеиться к отцу, чтобы отдать ему всю боль, которую он причинил своими необдуманными действиями. Что бы было, если бы он так и не решился сказать правду? Я бы дальше жила в неведении и мучилась, задаваясь вопросами о том, как Чонгук посмел так поступить со мной?
Набрав резким вдохом побольше воздуха в лёгкие, я задержала дыхание, чтобы успокоить бушующие эмоции, и через пару секунд выдохнула, не желая больше давиться этой тишиной, в окружении родителей, которые так же, как и я, не знали, что
теперь делать. Единственное, что я посчитала верным, это сорваться с места, прихватив с собой клатч, лежащий на тумбочке в гостиной, и выскочить из дома, сильно и со злостью хлопнув входной дверью.
***
Мое желание выкинуть весь этот хлам, в виде старой одежды отца, которую мама посчитала нужным повесить на старую напольную вешалку в подвале дома, возросло с ещё большей силой, когда я увидел дверь, ведущую сюда, открытой в очередной раз. Откинув в сторону полностью набитый хламом целлофановый пакет, я беру в руки другой и расправляю его. Хватает всего лишь секунды, чтобы вспомнить о вчерашнем вечере и почувствовать себя ещё более паршиво. Тряхнув головой, я в сердцах продолжаю делать то, что хотел сделать долгое время. Покрытая слоем пыли кожаная куртка цепляется за железную прищепку вешалки, и потянув за неё, она лишь ещё больше сопротивляется и не желает попадать ко мне в руки. Рванув её с ещё большей силой, я добиваюсь только того, что вся конструкция покачивается и чуть ли не падает.
Только сейчас заметил своё рваное дыхание, когда отпустил кожаный рукав и предпринял попытку успокоить вздернутые нервы. Я злился на все, что меня окружало, в частичности на себя и на то, что не знаю, как убежать от следующих по пятам мыслей. Выдыхаю горячий воздух из лёгких и зачёсываю вспотевшие волосы назад. Глаза предательски слипались, потому что ночью мне так и не удалось уснуть после вечерней стычки с ублюдками из кафе, и из-за мыслей, которые сумбурным потоком крутились в голове. Я выкурил несколько сигарет и затем в сильнейшем раздражении выбросил пачку в урну, потому что дым, заполняющий лёгкие, никак не облегчал чувство вины, которое грызло меня заживо. Потом мне захотелось устроить бунт в комнате, но каким-то образом я сумел сдержаться, поэтому сразу же пошёл к окну, снова достав выброшенную пачку, и выкуривал одну сигарету за другой, наблюдая за желто-белой луной и полночи задаваясь тем же вопросом, что и днём ранее: какого хера я натворил?
