– Именем Имперской Инквизиции! – Чтобы местный бюрократ резко принимался за исполнение своих обязанностей. Особо хорошо это работало вкупе с запахнутым на груди чёрным плащом, который я оставил себе после эпопеи с мятежным адмиралом.
– Ой, кто к нам пришёл?! – Поприветствовал меня Тод, растопыривая руки в объятьях, при этом не сдвинувшись ни на дюйм со своего кресла.
Я застал его на его рабочем месте – за всё тем же столом, заваленном папками с документацией.
– Я что-то упустил из новостей? – Поинтересовался он. – Что бы такой закоренелый грешник сам вернулся. Я заинтригован, садись и рассказывай. – И он поёрзал в кресле, устраиваясь по удобнее.
– Тут такое дело, Ваше… ээээ… брат Тод, – начал я, усевшись за гостевой стол. – Каюсь, грешен.
Он кивнул:
– Кайся, я подумаю об отпущении.
– Я это… ну, грамо… ээээ… бланк епитимьи потерял.
Наступила тишина – брат Тод внимательно рассматривал меня.
– Я, это… ну, раскаиваюсь и покорно прошу выдать новый.
Он продолжал буравить меня взглядом – практически не моргая.
– Я понимаю и осознаю свою вину, – продолжил я каяться. – И готов искупить и всё такое.
Поднимаю глаза на Тода.
– Грамотку то дайте, а?
– Искупить – задумчиво проговорил он. – А скажи мне, грешник, зачем тебе она?
– Так я её на торпеду, на приборную панель в смысле прикрепил, магнитиком – она меня того – на праведный путь ну, направляет. И просвещает… и озаряет.
– Просвещает и озаряет, значит?
– Угу. И наставляет ещё. На грех… эээ… на сопротивление соблазнам греховным.
– Ну…. – Брат Тод поднял взгляд на потолок своего кабинета словно пытался там что-то прочитать. – А расскажи мне, Рыцарь, как же так произошло, что ты её потерял?!
– Ну, – начал я собираться с мыслями, что бы по детальнее рассказать о происшествии. – Вылетаю я, значит, со станции.
– В какой системе?
– В Neche, мы там сейчас Федералов гоняем, так вот – вылетаю….
– Neche, – перебивает меня Тод. – Как же, как же – помню. Анархия там сейчас. Но я тебя перебил, продолжай.
– Вот только вылетел, перешёл на сверхскорость, как меня раз – выдёргивают. Трое Агентов. Анаконда, Питон и Фер-де-Ланс. Честно скажу – это был эпический бой. Я все банки слил, но не посрамил родную Инквизицию – победил их. Правда щиты были почти на нуле….
– Что не посрамил – молодец, – снова прерывает он меня.
Киваю и продолжаю:
– Вышел снова на сверхскорость и к своим, нас трое было. Да только на курс к ним лёг – опять дёргают! Двое на этот раз – Утопийцы. Питон и Орёл.
– И ты, конечно, принял бой? Хоть и щиты едва живые были?
– Конечно! Неуместно Инквизитору бежать от врагов!
– Победил?
– Да, но они мне щиты всё же сбили и лобовое стекло того… разбили. Вот – грамота ваша, на епитимью – выдуло её в открытый космос. Не удержал магнитик. О чём я сейчас скорблю. Сильно. И прошу мне….
– Значит – выдуло?
Киваю.
– Мде, – он смотрит на меня как-то насмешливо. – Да ты герой прямо! Пять кораблей завалил один! Может тебе орден дать, а?
– Нет, что вы, – смущённо бормочу в ответ, – зачем мне орден, мне и медали достаточно и грамотки новой.
– Скромный… это хорошо. А скажи мне, друг ты мой любезный. – Тод вытаскивает из стопки папок одну и раскрывает её:
– Ага, вот. Вот что тут у меня есть кхм… «….и сие лицо, обозначив себя как Инквизитор третьего класса, предлагал в баре станции Дескартес, индульгенции по сходной цене. Индульгенции он выдавал кусками, отрезая их от пергаментного свёртка с тремя печатями. При этом находился в состоянии подпития. Так, с тремя девками, барными, он произвёл бартер, обменяв их услуги на печати со шнурами чёрными, заявив во всеуслышание, что сие есть печати добродетели и снимают оные грех прелюбодеяния на шестьдесят соитий каждая. Лицу, известному как злостный пират и еретик он отрезал четверть листа с письменами и объявил что сие есть…».
Тод захлопнул папку.
– Ну-с… так что – выдуло, говоришь? С магнитиком?
Молчу.
– Да…. – Он встал и начал прохаживаться по кабинету. – Я тридцать лет в Инквизиции, но такого, – он указал на свой стол. – Такого ещё не видел. Тебе рассказать, что на самом деле было?
Отрицательно мотаю головой. Спалился. Эх… а так хорошо начиналось. Те, ну в баре, повелись на плащ по полной. Сначала, конечно, перетрусили, но когда я пару кружек – в подарок от заведения, принял – расслабились. Девки местные подтянулись – типа исповедуйте и грехи отпустите, отче. Грехи-то я им потом отпустил, но вот что меня дёрнуло грамоту ту достать и заявить что это глобальная индульгенция открытым листом, не знаю. Ну и слово за слово – продал её. Кусочками – всё как в донесении.
А когда выяснилось, что это не индульгенция – едва ноги унёс. Шалавы эти ещё разорались – типа фальшивка это, изнасиловали их. Едва удрал. Потом ещё отбиваться замучался, кто-то Федералам стуканул. Эх….
Молчу.
– Да… – брат Тод всё это время продолжал ходить по кабинету. – Ну и что мне с тобой делать?
– Простить?
Он аж поперхнулся от моего предложения.
– Тебя? Да за меньшее на костёр отправляли! – Тод остановился и внимательно на меня посмотрел: – Слушай, а давай мы тебя сожжём, а? И мне проще и тебе лучше.
– Лучше? Чем?
– Мучиться меньше.
