В мозгу проступали воспоминания, вытесняя черную яму, которая продолжала высасывать его сознание. Камерон вспоминал свою жизнь на Земле, сиротство, оскорбления, свои клятвы никогда больше не допустить подобного.
— Нет! — простонал Камерон. — Убирайся прочь. Дай мне быть собой. Я могу сам это сделать. Для чего ты мне?
Сильные руки схватили его за плечи и потрясли. Боль почти вырвала Камерона из безнадежного цепляния за этот мир.
— Не надо, — раздался металлический голос. — Вы делаете больно пациенту.
— Да мне все равно, пусть я убью этого сукина сына. Мне надо выяснить, что там произошло.
Камерон припоминал кусками. Гумбольт. Директор. Директор Кеннет Гумбольт. А голос робота? Автоврач. Рана? Он ранен? Наверняка так. Гумбольт не проявлял слабости. Камерон застонал, боль возросла, когда его принялся трясти Гумбольт.
Слабость превосходила все границы. Камерон погрузился в себя и вытащил изнутри невероятную силу воли, которая освободила его от учителей в сиротском доме, силу, которая вознесла его на гребень власти в Межзвездных Материалах. Он ухватился за наказывающую его руку Гумбольта и выкрутил ее так сильно, как только смог.
Громкий крик директора придал ему сил. Камерон выкручивал сильнее, чувствуя, как поддаются кости в запястье, пальцы поворачиваются назад в неестественном направлении.
— Дьявол! Камерон, прекратите же!
Камерон осмелился открыть глаза. На губах его играла улыбка. Он держал руку Гумбольта обманчиво нежно. Директор не мог знать, что Камерон собрал всю силу своей ревности, чтобы удержаться и не упасть в обморок.
— Разве я делаю вам больно, Кеннет? — удивился он. Голос его звучал слабо. Ему никогда не надо показывать свою слабость. Только не перед таким червем, как Гумбольт. И ни перед кем.
— Что произошло на складе? — спросил Гумбольт. Камерон ослабил хватку и выпустил директора. Тот погладил свое запястье.
Камерон обратился к врачу:
— Запястье директора Гумбольта повреждено. Осмотри и почини, если нужно.
— Камерон, — запротестовал Гумбольт, но притих и дал автоврачу выполнить работу.
— Только небольшое растяжение, сэр, — доложил послушный робот. — Однако вы подверглись опасности.
— Подробности, — рявкнул Гумбольт.
Холодные глаза Камерона сосредоточились на Кеннете, который осмелился протестовать против того, чтобы им командовал мастер роботов. Гумбольт не сказал ничего. Он сидел, потирая запястье.
— У вас гематома твердой мозговой оболочки.
— Дальше, — потребовал Камерон. В голове у него так пульсировало, что хотелось закричать. Только присутствие директора сдерживало его.
— Вы перенесли сотрясение мозга, которое повредило тонкую оболочку, покрывающую мозг. Лечение подействовало хорошо.
— Я чувствую себя, точно гора мусора, — пожаловался Камерон.
— Есть еще кое-что, что можно легко выполнить. Рекомендуется вернуться на Гамму Терциус-4, где вам будет оказана неотложная медицинская помощь должными средствами.
— Особой нужды нет, — возразил Камерон. — Я же могу двигаться.
— Надо полечить определенные повреждения мозга. Для такой тонкой работы на этой планете не существует подходящих средств. Я только мобильный автомедик, а не госпиталь, — вмешался робот.
— Мы отвезем вас на Гамму-Терциус-4, — сказал Гумбольт. — После того, как поговорим. Что случилось? Кто вас ударил? — насмешка в голосе Гумбольта причинила Камерону более сильную боль, чем состояние головы.
— Я… я не помню. Не точно. Все взвилось, как вихревые поля.
— Амнезия, полная и частичная, часто наступает как результат таких серьезных повреждений головы. Вы можете обнаружить, что память возвращается медленно или не возвращается вовсе, — объяснил автоврач. — Вот мой диагноз: после получения должного лечения вы полностью восстановите свою память, не будете страдать от последствий удара.
— Черт! — взъярился Гумбольт. — Так вы не знаете, поймали ли Кинсолвинга или нет? Он мог вас ударить, а после уйти невредимым.
Камерон не мог вспомнить. Он попробовал представить наиболее вероятное развитие ситуации точно так же, как программировал бы патрульного робота, проверяя любую возможность.
— Это был Кинсолвинг, — сказал он. — Он, должно быть, сбежал со сжигателем мозгов.
— Что? Почему?
— Я могу только гадать. Что-то случилось с моими роботами-убийцами, они погибли. Было невозможно удрать из ловушки, которую я устроил, не выведя из строя всех роботов. Как он ухитрился, я понятия не имею.
— Остатки роботов с выжженными мозгами упакованы.
— Я их осмотрю потом. Должно же быть что-то, указывающее, как он сумел…
— А почему вы думаете, что у него сжигатель мозгов?
— Он лишил меня сознания, — вспомнил Камерон, теперь его мозг заработал эффективнее, потому что перед ним встала определенная задача. — Он мог сколько угодно бродить по складу, пока я лежал в отрубе. Поверху патрулировали несколько летающих роботов, и они были запрограммированы на то, чтобы не выпускать никого.
— Целые часы прошли с тех пор, как мы привезли аппараты, сжигающие мозги. Вы хотите сказать, что Кинсолвинг туда что-то положил? Бомбу? Снаряд?
