— Гуманоиды — странные существа. Никогда прежде мы не видели среди звезд столь не сформировавшиеся существа, — Квиккс наклонил голову, потом продолжил: — Хотя, возможно, однажды встречали. Память этой особи слаба и отдалена от этого предмета.
— Что же случилось?
— Мы их съели. Удивительные сочные создания, это в нескольких световых годах к галактическому центру.
— И вы собираетесь сделать это с Землей? С людьми?
— Нет, — Квиккс сплюнул. Кинсолвингу стало легче. И тут же он чуть не закричал от ужаса, когда Квиккс добавил: — Вы на вкус горчите. Нам не по вкусу есть представителей вашей расы. Мы должны с вами обойтись по-иному.
— Послушайте, — серьезно сказал Бартон. — Ведь все это дело рук Межзвездных Материалов и ее руководителей. Земля как планета — невиновна.
Даже пока звучали его слова, Кинсолвинг не был уверен, говорит ли он правду. Он не знал этого наверняка, хотя и надеялся, что не лжет. Официальная политика Земли — завоевать доверие других путешествующих по звездам видов. Но так ли это для всех видов Земного правительства? Какие еще из звездных корпораций верят в то же, во что Фремонт и Гумбольт? Все ли работники ММ присоединились к этому Плану?
Школьные учителя Кинсолвинга непреклонно верили в то, что человечество найдет себе нишу среди звезд и будет находиться в гармонии с теми, кто уже давно находится там. Бартон не мог поверить, что все это был фарс, пародия, сбивание с толку.
— Мы не можем наложить запрет на все грузы, привезенные в наш мир, — сказал Квиккс. — Нам, однако, и не надо этого делать, если Верховная Паутина достигнет единства в решении.
— Вы не собираетесь считать Землю виноватой в действиях нескольких ее граждан, нет?
— Эта особь соткала много нитей, — ответил Квиккс. — Никогда нельзя предвидеть, как будет действовать Верховная Паутина.
— А насчет Андрианова? Я знаю, кто его убил.
— Консул не имеет значения, разве что только его смерть отражается на других ваших представителях. Эта особь нейтральна в установлении за это наказания.
— А другие требуют суровой кары?
— Разве это не так у вашей расы? — спросил Квиккс. — У вас нет единодушия. Вы работаете против этого Фремонта, а другие к нему лояльны. И вы это делаете без поддержки своей нити, — Квиккс покачал головой. — Один. Вы работаете один, это так, Кинсолвинг?
— Так.
— Эта особь ценит данный момент.
— Что-о?
— Познакомиться с вами, — уточнил Квиккс. — Хотя ни один из племени этой особи не стал бы поступать так глупо, ваши действия показывают решимость и неистовость.
— Я только хотел помочь. Несправедливо уничтожать целый вид.
— Мы же некогда так и сделали. В этом ничего дурного нет. Но важны причины такого действия. Вашему Фремонту и его корпорации не удалось найти убедительных причин. А потому их надо остановить. Верховная Паутина будет действовать.
Протянулась волосатая нога и подтолкнула Кинсолвинга, заставляя подняться. Едва держась на ногах, инженер поплелся к туннелю, ведущему из маленькой серой комнатки.
— А как насчет сжигателя мозгов?
— Оставьте его. За этим осужденным дурнем придут другие. — Проходя мимо поставщика, Квиккс пнул его еще раз.
— Куда мы идем?
Квиккс фыркнул и протолкнул Кинсолвинга в туннель впереди себя. Пронзительные слова, доносящиеся сзади, заморозили внутренности Бартона:
— Мы идем к Верховной Паутине. Должен состояться суд. Надо судить Межзвездные Материалы, Фремонта, вас.
Должен состояться суд. Эти слова звенели снова и снова в голове Бартона Кинсолвинга, когда Квиккс пропихивал его через длинный коридор наружу — к лифту, который опустил их до первого этажа.
Камерон пошевелился, когда почувствовал, что его переносят. Он слабо заметался от боли, которая была сильнее, чем он мог вынести. Руки отказывались шевелиться, голова наполнилась взрывающимися звездами, через громадную черную дыру в центре ее уходили все силы. На минуту Камерон перестал бороться и попытался вспомнить, что же произошло. Как он пришел в это жалкое состояние? Попытался — и не смог. Мысли смешались, проваливаясь в развалины, как обстреливаемое лазером здание, прах заслонял видимость, ли перебивал шум.
— Черт возьми, — сказал кто-то на расстоянии световых лет. — Привяжите его. Он не должен умереть.
Камерон почти узнал жужжание и постукивание. Роботы. Он знал, что такие звуки издают роботы. Это его самые лучшие. Его пальцы создавали чудеса. Он же гений программирования и чертежей. Да, роботы. Его роботы!
Он попытался удержать эту мысль, но ничего не получилось. Боль побеждала, он ощущал только онемение. Упал в черную дыру, даже не пытаясь бороться с ее роковым притяжением.
Сознание возвращалось к Камерону медленно, но память отказывалась поведать, как это произошло.
— С ним все в порядке? — спросил жалобный голос.
Камерон с усилием открыл один глаз и взглянул на яркий свет. Боль на задней части сетчатки заставила его снова отступить и зажмурить глаза.
