— Перед армией я ему покупала вещи 50-го размера, — продолжала Нина Николаевна. — А в отпуск когда приехал, мы прямо ахнули — уже 54-й. Там в роте все ребята тренированные, но Юру, говорят, самым сильным считали. Может, так оно и было. Ох, какой у меня сын был — ростом метр восемьдесят пять, сильный, красивый, добрый. Помню, он еще в классе шестом учился, когда подошла ко мне бабушка из соседнего подъезда. Вдруг начинает Юру расхваливать. Оказывается, он над ней шефство взял — в магазин ходил за продуктами, квартиру убирал. Я его спрашиваю: “Сынок, тебя кто-то послал к этой бабушке, поручение в школе дали?” А он мне: “Да никто не просил, сам вижу — тяжело ей, старенькая”.
Он так всегда — о других заботился больше, чем о себе. Если мы на дачу ехали, он сразу планировал, что самому сделать, причем всегда побольше нас с отцом. Начали дом там строить — он и фундамент заливал, и стены ставил. Тут-то как раз и в армию ему. Он нам заявил: “Без меня тут ничего не делайте, вернусь — дострою”.
Когда отцу сделали серьезную операцию, Юра приезжал в отпуск. Дослуживать оставалось полгода. Нина Николаевна, словно предчувствуя недоброе, уговаривала: “Сынок, отец у нас в тяжелом состоянии. Давай я схожу в военкомат, принесу справки, тебя оставят здесь служить, солдаты везде нужны”.
— Я его так просила, — со слезами на глазах вспоминает Нина Николаевна,— так просила: “Сыночка, не уезжай!” А он на своем: “Мамик, я же командиру обещал, что вернусь. Мне и так некоторые не верили, что приеду. А я обещал”. И все рассказывал, какие у него там друзья надежные, что живут одной семьей, что не может он их подвести. Друзей у него всегда было много — и в школе, и во дворе, и в университете. Одноклассники, не попавшие в институты, отправились в армию. Служил в десантниках и брат Дима.
— Юра очень рвался в армию, — говорит Владимир Леонидович. — Особенно когда письма от ребят приходили. И Димке писал: “Я тебе так завидую!”.
— Другие от армии сбегают, — продолжает Нина Николаевна, — а он сам себя в армию устраивал. У него если и были сомнения в выборе профессии, то лишь между двух специальностей — военного и юриста. У нас родственник работает в Перми в военкомате,
Юра иногда у него в каникулы гостил. С каким восторгом рассказывал, как ему дали пострелять где-то там на стрельбище!
После школы он поступал на юрфак, но недобрал одного балла. Приняли на физический факультет. Проучился два семестра и понял, что не то ему нужно. Решил отслужить, а потом снова штурмовать юридический факультет. Целый месяц сам ходил в военкомат, просил, чтобы его направили непременно во внутренние войска. Родители переживали из-за такого упрямства, ведь ни для кого не секрет, что служба в этих войсках очень опасна, тяжела. А Юра все убеждал: “Мамик, это же самые престижные войска. Пойми — МВД! Там служат самые крутые ребята”.
И добился своего. Мама, провожая, плакала: “Сыночка, вдруг война будет, и тебя убьют?!” А он смеялся: “Ну что ты, мамик, какая война!” Такой счастливый был, что идет служить...
— Когда я ему звонила, — голос у Нины Николаевны опять срывается,— он всегда говорил, что все нормально, все хорошо. 26 сентября у Юры день рождения был, я его на переговоры вызывала. Все спрашивала, когда приедет да что приготовить — он ведь в конце октября собирался вернуться.
Когда в прошлое 1 мая в Москве милиционера убили, я так переволновалась! И Юре все говорила: “Какое счастье, что тебя там не было”. А он смеялся: “Ты что же, думаешь, что меня убьют? Нет, мамик, я еще буду большим человеком. Ты еще мной будешь гордиться”.
Указом Президента РФ 7 октября 1993 года рядовому Лобову Юрию Владимировичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Он навечно зачислен в списки своей роты. Вместе с Золотой Звездой под номером 0056 привезли родителям солдата и краповый берет, о котором он так мечтал. Спецназовская посмертная награда Герою.
Последние минуты у гроба погибшего сына. Кто-то из местных властей утешающе внушает заплаканной матери Героя: “Примите соболезнования... Юра погиб за правое дело, вы должны им гордиться...”
И в ответ сквозь рыдания: “Сыночка! Сказали, нужно гордиться. И вот я горжусь... Ну что мне теперь делать? Посмотри, сыночка, какие почести — ты же у меня Герой... А я несчастная мать, вот несчастный отец. А ты, сыночка, Герой... Я, сыночка, горжусь...”
НА ЮЖНОМ кладбище Омска у могилы Юрия всегда цветы. Часто приходит сюда хрупкая девушка Ольга. Они дружили три года, и всегда она чувствовала себя рядом с Юрой бережно хранимой, защищенной, любимой. Словно “тучка золотая на груди утеса-великана”.
Она часто ездила в Москву в командировки. В тот последний четверг в жизни Юрия они виделись, долго говорили, мечтая о том дне, когда закончится служба, придет конец разлуке.
Разлука оказалась вечной. 16 января Ольге исполнилось девятнадцать. На этот день Юра назначил свадьбу. Пригласил друзей — тех, с кем пережил немало за полтора года службы.
Она шла за гробом, опустив голову в черном платке. На дорогу последнюю падали белые цветы. Не свадебные. Прощальные.
