В общем, было так: там стояли два рефрижератора, он стал их объезжать, а там засада была — стали стрелять из пулеметов, Савченко ранило, по его приказанию экипаж покинул машину. Мы подъехали сразу за ними, встали сбоку, с правой стороны. Его БТР обстреляли. Потом — по нашему... Мы стали собирать весь экипаж того БТРа... Ну там вообще было — парни даже встать не могли с земли! Не давали вставать, обстреливали. Потом половина экипажа перешла в третий БТР, половина — в наш... Мы отстреливались, тоже вели огонь. Вот с Юриком мы сняли одного гранатометчика — он сидел в витрине магазина, заметили его вовремя. У нас был тоже гранатометчик свой, он работал из люка (есть люк для гранатометчика в БТРе). И вот когда мы стали отступать, у нас практически остался один БТР: Савченко подбили, третий взял людей и отступил. У нас тоже было много народу, когда гранатометчик залез, он не смог даже люк закрыть свой. И с крыши снайпер стал стрелять по люку, прицельно. И вот одна пуля вошла прямо в люк открытый этот и попала в Юру...
БРОНЯ БТРа может защитить от огня стрелкового оружия, но когда палят из тяжелых крупнокалиберных пулеметов, гранатометов, машина запросто может стать братской могилой для экипажа. Когда из-за баррикады изрешетили БТР (в броне насчитали двадцать восемь пробоин), погибли сразу трое.
Капитан Игорь Миндзаев — офицер опытный, прошел не одну горячую точку, хватил на Кавказе лиха, имеет боевые награды. Но там — совсем другое дело: горы, тактический простор. Здесь же вокруг жилые дома, гранит набережной. Для тех, кто стрелял в солдат с крыш, из-за баррикад, цели как на ладони.
Их стали накрывать: одна граната ударилась в каменный парапет, осыпав гранитной крошкой, — несколько бы сантиметров выше, и... Вторая граната под БТР залетела, но и на этот раз обошлось, никого и ничего не задела. Надо было отходить во избежание новых безвозвратных потерь...
Капитан Миндзаев так рассказывал о тех минутах спустя всего сутки:
— Один БТР сдал назад — там раненых было много. Второй — тоже. Ну и я стал сдавать назад. Буквально чуть-чуть проехав, я посмотрел — с левой стороны перекресточек, улица перпендикулярная. Я там увидел БТР, подумал, что один из наших туда завернул. Стал разворачиваться, чтобы ехать туда. В этот момент нас обстреляли опять, и был убит рядовой Лобов. Пулей в голову. Сразу буквально. Он сидел за мной. Когда дали очередь по БТРу, я как раз пригнулся, потому что смотрел в триплекс, и в триплекс пуля попала, и сразу стекло посекло... А еще одна пуля пошла верхом — у нас как раз люк был приоткрыт: когда мы сдавали назад, мы врезались в дерево, зеркал у водителя не было, поэтому я приоткрыл люк, решил посмотреть назад... пуля залетела у люк у меня над головой и попала в Лобова. Я вначале думал — все нормально, мы вывернули. А потом солдат сзади мне говорит: “Товарищ капитан, Лобов убит”.
И как раз эта пуля, попавшая в него, перебила нам провода, сразу связь отказала, электропривод пулеметов — все сразу отказало. По закону подлости...
Мы сдали назад, поехали в эту улочку, подъехали к тому БТРу.
Я вылез, смотрю — БТР другого полка. Думаю, надо вытащить Лобова. Там все было забрызгано кровью... Мы вытащили его, положили пока возле дома. Нас и здесь обстреляли с крыши. Уже позже санитарная машина подъехала, туда его положили. Вчетвером едва подняли — здоровый парень был...
ТЯЖЕЛО боевому офицеру говорить, воспоминания еще слишком горячи. На камуфлированном обмундировании заметны бурые потеки от крови, пролитой Юркой Лобовым.
Расхождения в горестном повествовании двух однополчан Юрия, оказавшихся под одной с ним броней, по большому счету, несущественны и вполне объяснимы. По солдатам стреляли на поражение из самого разного оружия. А в какой из люков влетела смертельная пуля — теперь это дело десятое. Любая пуля, свинцовой осой проникшая под броню, жалит все живое смертельно...
Остались фотографии — пожелтевшие от времени и совсем новые, черно-белые, цветные. Любовно собранный альбом Нина Николаевна, мама Юры, листать не может без слез.
— Это вот фотографировали на новогодней елке. Вот он, Юра, в костюме зайчика. Стихи читает. Знаете, его так все любили — и учителя, и воспитатели. Если утренник намечается какой, меня всегда просили: “Главное, чтобы Юра пришел”. Он все стихи, все танцы знал. Я, бывало, со старшим сыном Димой стихи учу, а Юра рядом сидит. И запоминает.
Когда Дима в школу пошел, Юре пять лет было. Он так брату завидовал, так в школу хотел пойти! Все в его тетрадки заглядывал. А когда сам пошел в первый класс, умел и читать, и писать, и таблицу умножения знал.
— А вот фотография из пионерского лагеря. Юра тогда футболом увлекался, — вступает в разговор отец, Владимир Леонидович. — Хорошо играл, разряд имел. Он у нас вообще спортивный был мальчик. Боксом занимался, плаванием, самбо.
Атлетической гимнастикой увлекся уже перед армией. И оттуда писал, что когда выпадает свободная минута, идет “качаться”.
