— Сам я ушел из “Витязя” не по собственной воле. Но так уж получилось. Уволился по состоянию здоровья. Вышло так, что сам я никогда к докторам не обращался, но пару раз в их руки попадал. Первый — в семьдесят девятом году с диагнозом: сильнейшее физическое истощение организма. Готовились мы к ответственным показательным занятиям и около месяца дневали и ночевали в подразделении. В то время я еще холостяковал — и поесть некогда, и расслабиться не с кем. Все это и сказалось. Второй раз врачам попался после контузии, полученной при штурме сухумского изолятора. Поэтому в девяносто четвертом, когда в третий раз на меня доктора глаз положили, я не стал испытывать судьбу дальше.
Но и после своего увольнения он стремится не терять связи со спецназом, приносить ему пользу. Поэтому вместе с единомышленниками создали общественную организацию, которая называется “Братство “краповых беретов” “Витязь”, поддерживают идейно, материально, профессионально дело спецназа.
Одна из главных задач организации — оказание помощи в трудоустройстве братишкам, закончившим службу. Недавно, к примеру, открыли магазин военной атрибутики, куда трудоустраивают ребят, которые в ходе службы получили инвалидность. Есть немало и других планов.
— Мы всячески будем поддерживать профессионализм спецназа, его дух и традиции, верность краповому берету.
Так что и по духу, и по жизни Лысюк был и остается спецназовцем.
— В МОЕМ представлении спецназ должен быть высокопрофессиональным и не нищим, бойцы закончили курс подготовки по нашей методике, прошли стажировку и несут службу по контракту — три, пять, десять лет. Отслужил — получи приличные льготы. Нужна мощная социальная база, поддержка государства. А оно сегодня не может дать квартиру офицеру, что уж тут говорить о контрактниках. У профессионала-спецназовца сегодня денежное довольствие должно быть такое, чтобы он имел возможность получить беспроцентную ссуду, построить себе дом, купить квартиру. Тогда у командиров будут не только дисциплинарные, но и материальные меры воздействия, стимулирования подчиненных.
И собирать профессионалов нужно по всей стране. У нас же как: если у тебя нет московской прописки, значит, у тебя проблемы. А ведь тот же снайпер — человек от Бога. Настоящего снайпера можно выбрать одного из нескольких тысяч. Так же, как и настоящего сапера, штурмовика — с учетом психологических характеристик, темперамента и прочих качеств, присущих специалистам той или иной спецназовской профессии. Ими должны руководить командиры — настоящие профессионалы, офицеры высочайшей квалификации, прошедшие огонь, воду и медные трубы... Так, все, хватит. Это моя больная тема, и об этом могу говорить сутками. В одном я уверен: рано или поздно спецназ станет таким.
Сергей КОЛЕСНИК
суворовский знак
Родился в 1971 году в городе Калинине (ныне Тверь). После окончания Тверского суворовского военного училища поступил в Московское высшее военное общевойсковое командное училище имени Верховного Совета РСФСР. Службу проходил в должности командира взвода в Отдельной дивизии оперативного назначения.
Звание Героя Российской Федерации присвоено 7 октября 1993 года (посмертно). Он навечно зачислен в списки личного состава части.
— КАК ЖИЛ мой Саша? — Валерий Семенович Михайлов переспрашивает с тягостным вздохом и достает из коробки видеокассету. — Можем чуть-чуть посмотреть, как он жил... Красным вспыхнул экран телевизора — на Красной площади идет военный парад. Красные транспаранты, красные знамена, красные погоны и околыши фуражек. Голос ведущего: “Московское высшее военное общевойсковое командное училище имени Верховного Совета РСФСР. Кремлевские курсанты замыкают пеший строй парада, как бы возвращаясь своей историей к истокам и традициям советского офицерства. Дата рождения училища — 1917 год, а история его — точнее не скажешь — это история Советских Вооруженных Сил...”
— Он где-то здесь, говорил, что в третьей шеренге шел, — десятки раз отец останавливает ленту, чтобы в двухминутном отрезке пленки, посвященной сотням курсантов, отыскать мгновение, прожитое сыном. Один стоп-кадр, второй, третий... — Где-то здесь он, Саша, мы его видели...
И тут же, без паузы, жестоко-жизненное видео показало нам госпитальную палату: Саша Михайлов в белом интерьере, в бинтах, пластырях, под капельницами... В тишине. За кадром рассказ тележурналиста о гражданских и военных жертвах кровавого октября 1993 года:
“Я вспоминаю, как плакала мать юного защитника Белого дома — она договорилась с клиникой, чтобы приняли ее раненого сына, а сын все срывал бинты и рвался продолжить братоубийственный свой бой.
Покалеченные тела и души восстанавливаться будут еще ох как долго!
Но придется ли восстанавливаться Сашке Михайлову — вот этому лейтенанту двадцати двух лет из дивизии Дзержинского с пробитой головой и простреленными легкими, уже которые сутки парящему между реанимацией и небом?”
