Печатая шаг на параде, он готовил себя к войне. По Красной площади проходил суворовцем, потом — курсантом-кремлевцем... Дзержинцы оказались в том же орденоносно-сиятельном ряду всенепременных парадников. Но ведь право пройти строем на виду у всей страны надо заслужить. Надо — значит, заслужим! Кавказские войны длятся уже не первый год, и именно российские внутренние войска заняты умиротворением. Выбор был сделан в пользу “краповых беретов”.
ОН УСПЕЛ съездить в две кавказские командировки. В крутые переделки-перестрелки, слава Богу, не попадал. Но доволен был, что там можно поездить на бронике, мир поглядеть. В одном из поселков, на границе с Чечней, их с Михаилом Туруткиным пригласила в гости русская старушка. Просто чайку попить, телевизор посмотреть. Самой же хотелось наговориться с русскими сыночками. Заурядный, на первый взгляд, эпизод. Но это лишь на первый нелюбопытный взгляд. А ведь скромное то чаепитие в небогатом доме было признанием уважения русского офицера на Кавказе. И не бесчисленные досмотры автомашин запомнились молодым лейтенантам, не трудности бивачного быта, а всего-то встреча с русской женщиной...
“Бытовуха” заедала не в походах, а на зимних квартирах. Отсюда и странноватая нестыковка в выводах аттестации: “Профессию офицера любит, дорожит честью военнослужащего. Тяготы и лишения воинской службы переносит не всегда с пониманием”. Он не понимал и не хотел понимать, почему ему, “запрограммированному” военному, поклявшемуся верой и правдой служить Отечеству, “запрограммированы” эти пресловутые тяготы и лишения. Походы, командировки, учения — одно дело. Но казарма, общежитие, квартира — совсем другое. В электричке, в метро, в автобусе вез он из дома в училище огромный аквариум для уюта. В тетрадь выписывал столбиком из суворовской “Науки побеждать”:
Субординация
Послушание
Дисциплина
Обучение
Чистота
Опрятность
Здоровье
Бодрость
Смелость Храбрость Экзерциция Победа и слава!
А в курсантских письмах — коротко, по-суворовски, и тоже, кстати, столбиком, для ясности и определенности:
Жизнь идет своим чередом:
учеба
строевая
кросс
территория...
“Все кругом тает, стало тепло, наступает весна, и настроение поднимается. Кажется, скоро наступит момент, когда я просто-напросто убегу из этого училища.
Мама, я прошу прислать посылку с набором: трусы, майка, старая книга “Самбо” и что-нибудь съедобное...”
Запросы были не сверхъестественными — все во имя “науки побеждать”: обучение, чистота, опрятность, здоровье, бодрость... Вперед, к победе и славе!
Генералиссимус непобедимый еще напутствовал: “Молись Богу! От него победа. Чудобогатыри! Бог нас водит, он нам генерал”. Наш тезка светлейшего князя креститься с товарищами-курсантами пошел сознательно, и денег с воинов священник не взял, потому как любимцы Божии.
Теперь бабушка вздыхает: “Богу нужен был...”
Подполковник С.Коновалов, офицер-воспитатель Александра в Тверском СВУ, говорит по-другому:
— Гибель Александра — роковая нелепость. Ведь не должен был участвовать в этих событиях, на заготовку овощей был направлен... Каким он мне помнится? У него всегда были свои взгляды, мнения, суждения. Я сам люблю военную историю России, часто говорили на эти темы с ребятами. К Михайловым, думаю, вполне применима со знаком “плюс” поговорка насчет яблока и яблони — дед-фронтовик, отец-офицер и Саша — Герой России, все отслужили Отечеству на совесть.
Я всю жизнь прослужил в разведке. Так вот, могу сказать однозначно: с ним, с Александром, я бы в разведку пошел. У нас не любят выскочек и “гнилых” людей. Он же был — золотая середина. Если что надо — он сделает всегда...
У подполковника В. Зеленова, командира роты — преподавателя военных дисциплин, свои воспоминания:
— Мальчишкой был он маленьким, худеньким; угловатым, а приезжал уже курсантом — не узнать, раздался в плечах, окреп. Как-то летом встретил их с Мишой Туруткиным у драмтеатра. Очень обрадовались они встрече, долго меня провожали, рассказывали о своей дивизии имени Дзержинского — нравилось им. Довольные жизнью, веселые молодые люди.
ТОВАРИЩИ Александра пришли с ним проститься. Были лейтенанты и в летной форме, и в общевойсковой, и в штатском платье. Похоронили, помянули... Долго бродили по улицам и набережным родной доброй Твери. Все, казалось, до мелочей знакомо, а теперь вот открываются какие-то не замеченные прежде подробности, явно видится скрытое раньше. Александр Сергеевич Пушкин на берегу Волги грустнее обычного. Гранитный столб, установленный над могилой революционеров, надписан, оказывается, корявонелепо — “Павшим борцам за мировой Октябрь”... Для Саши октябрь мировым не стал.
