А здесь какое-то расслабление наступило, в последние дни. Родители сказали, что в конце октября должны отпустить. Когда издали указ этот, я ничего не смотрела, не слушала. Пока отцу его не позвонила — мол, съездим к Олегу в субботу. Он сказал, что Олег в Москве. И все... Потом “Новости” прошли, все показали, как там... Дальше на таблетках сидела. В понедельник еще позвонила его родителям — думаю, быстро сообщат, если что там. Только в среду сообщили...
Я об этом вообще боялась думать. Пусть лучше без рук, без ног... Ему, конечно, сложнее было бы инвалидом жить, для него самого. А мне — хоть без рук, без ног, но живой...
Мне хотелось, чтобы подольше длился день похорон, чтобы сидеть у гроба, стоять рядом с ним в церкви, ехать в машине. Хорошо, что его открыли, а то бы не верилось, что это он погиб...
Вот страшные слова — “мне хотелось, чтобы подольше длился день похорон”. Плач русской девушки, похоронившей своего солдата, сердце братоубийцы навряд ли достанет. Да простят родные, именно ее у края солдатской могилы было жальче всех. Продолжение народа в них двоих было так желанно, так близко. Вы, творящие политику на людской крови, вы-то почему живы остались?!
Он хотел в армию. Не хотел увиливать, косить. Отец, Михаил Тимофеевич, капитан внутренней службы, прошедший и угро, и пожарную часть, предлагал вариант — в пожарно-техническое училище. Олег не захотел. Олег хотел в армию. “Я хочу отслужить, как все, — говорил, когда прощались.
“Но я не хочу победы любой ценой. Я никому не хочу ставить ногу на грудь. Я хотел бы остаться с тобой. Просто остаться с тобой. Но высокая в небе звезда зовет меня в путь. Пожелай мне удачи в бою. Пожелай мне не остаться в этой траве...”
Не остаться в этой траве? Да, так часто случалось в российской истории — красная кровь на зеленой траве-мураве. Он остался в этой броне — двадцать восемь пробоин с левого борта 450-го. Первой очередью ранило лейтенанта Александра Михайлова, он наводчиком был. Вторая, самая длинная, прошила весь бэтр — были убиты майор Сергей Грицюк и рядовой Олег Петров. Где это было? Когда? При каких обстоятельствах?
450-й шел в район Дома Советов, где уже стреляла в обе стороны гражданская война, где гибли заложники политиканов и просто зеваки, где оставались на поле брани в подбитом бронетранспортере соседнего полка подполковник Александр Савченко и рядовой Юрий Лобов. Туда пытался пробиться майор Александр Сузик, сидевший на командирском месте в 450-м. Не получилось. Потому что они оказались между землей и небом. А между землей и небом была война... Две тысячи лет война, война без особых причин. Война — дело молодых, лекарство против морщин...
В Воскресенском соборе города Череповца молились об упокоении души воина Олега, но не только о нем, а обо всех тех, которые лежали в те дни на московских улицах, о тех, которые были по разные стороны баррикад, потому что для нас они все братья и сестры.
“В нашей главной молитве, — обратился к прихожанам священнослужитель, — мы говорим Богу “Отче наш”, называя его нашим отцом, а стало быть, признавая, что все вокруг наши братья. Но если так, если у нас один общий отец, то кто же каждый из нас — Каин или Авель, чьи мы наследники, чьи мы потомки? Святых мучеников, которые умирают за веру и за правду на Руси, или их гонителей и мучителей? С кем мы в этот страшный час испытания, которому подвергла нас Отчизна?”
Мама, Галина Юрьевна, и бабушка, Нина Дмитриевна, дали Олегу на службу иконку. А она утерялась — вложил в военный билет и отдал его как-то в штаб. И не стало при нем иконки. А крестик тоже поначалу не носил, потом надел, да где-то на Кавказе обронил ненароком... Порвалась, видно, цепочка... Маму в письмах успокаивал — все, мол, обойдется, не переживай. То же — и бабуле, да еще приписка: “1 Мая у нас была служба в Москве. Мы сидели в Министерстве внутренних дел, в резерве...”
Он уважал справедливую силу. Своего кумира Ван Дамма, спецназовцев внутренних войск, дивизии Дзержинского. Историю Курта из фильма “Кикбоксер” Олег примерял на себя.
Таиландцев в Череповце нет, но есть вьетнамские спецы по единоборствам — у них брал уроки; умница Альма — чем не овчарка Кики из фильма; утверждения типа “месть — плохой стимул, но сильный” тоже запоминал. Он не увлекался только “картинкой” той жизни, старался вникнуть в ее нутро. А что до наших, отечественных идеалов, так их частью отобрали, частью развенчали. И уже с усмешечкой заявляют: “А чем плох Рэмбо? Что нам, Илью Муромца звать?” Что ответить? Что вы, что вы — конечно, конечно, нам Рэмбо ближе, мы его лучше знаем, да и вообще — все люди братья, миру — мир, нет — войне!
