— А если я вас Миколашей назову, не обидитесь? — хозяйка виновато посмотрела на гостя.
Тот улыбнулся в ответ:
— Назовите, Нина, а там… посмотрим, как в сердце отзовется.
— Во что налить, Миколаша? — Нина рассматривала буфет, где стояли стопочки разных размеров и разной отделки. От родителей осталась часть с позолоченными ободками. От мужа — с вензельками по бокам.
— Может быть, в стопочку с вензельком?
— От мужа осталась? — тихо спросил Николай.
— Да.
— И вы из этих, с вензелями, больше не пили? — произнес Николай. — Наверно, даже трогать их боитесь. И бутылка, поди, еще с его времен?
Нина кивнула. Насмешило прозвучавшее «поди», забытое в городе:
— Поди, с его. Будете?
— Да. Ставьте стопку с вензелем. Сам налью.
Гость выпил, почесал щетину:
— Вода.
Водка оказалась без градуса. Видимо, выдохлась за годы.
Переглянулись и заулыбались оба. Странно, водка выдохлась, выпил гость, называется. Чудесный вечер! Небо в тучах? Какие мелочи!
За окном забарабанил по подоконнику июльский ливень.
Просидели до сумерек.
На следующий день он повел ее в музей самоваров. Нина поразилась пузатым блестящим бочонкам и стройным, отливающим то золотом, то серебром ведерным емкостям. Они бродили после музея по улицам города и говорили о странностях человеческой жизни, рассказывали о друзьях, вспоминали забавные случаи из жизни. Нина впервые за последние годы почувствовала насыщенный аромат жизни. Николай притягивал своей искренностью, заразительной улыбкой. «Какой ты домашний, Миколашка, — радовалась про себя его спутница. — Тебя, как деревенский хлеб, хочется гладить и прижимать к груди». Солнце палило, но Николай лишь сдвинул фуражку набекрень и стал похож на ухаря из какого-то фильма. Смех то и дело сопровождал их разговор, и некоторые прохожие завистливо косились, некоторые — улыбались. «Давно так легко не было на сердце!» — Нине не хотелось отпускать руку Николая, она прижималась к его плечу, страдая, что стесняется своих потаенных желаний. Оказывается, сколько неистраченных чувств скопилось в ее сердце. Свыклась уже, что счастье не для нее, а вот бродили целый день по городу, и совсем забылась пустая квартира, кухня, телевизор. На звонки подруг отвечала уклончиво: «Занята». Николай тоже пару раз нажал на кнопку сотового, так и не ответив на вызов.
— Подождут, — объяснил он. — Начальству и в выходные не терпится узнать, с какой партией поеду в предстоящую экспедицию. Отпуск заканчивается.
— Куда, Миколаша? — поинтересовалась Нина.
— На Полярный Урал.
— Это почти на перевал Дятлова? — глаза женщины от восторга распахнулись.
Он рассмеялся:
— Дальше. За перевал. Тебя история со студентами тоже зацепила?
Нина всплеснула руками:
— А кто останется равнодушным? Девять человек по морозу босиком побежали. От кого?
Николай пожал плечами. Больше к этой теме не возвращались. Прогулка получилась до самой темноты. Пили чай с пирожными за уличным столиком летнего кафе, любовались закатными красками на реке. В душе Нина нарадоваться не могла: до отъезда в тартарары у Николая оставалось полторы недели. Одиночество случится потом. Потом! И не надо о грустном! Она будет ждать его, встретит и… Дальше не загадывала. Сердце ее оттаяло и ничем не тревожило. Лишь слегка затрепетало, когда услышало невесть откуда зазвучавшие слова любимой по молодости песни: «Сердце, как хорошо, что ты такое…»
Расставаясь у подъезда, Николай позвонил на телефон Нины по названному ею номеру. Записал: «Нина». Вслух произнес:
— Вот мы и установили с тобой самую устойчивую по нынешним меркам связь — телефонную.
— Смешно, а почему самую устойчивую? — улыбнулась Нина. — Не может какое-то там электромагнитное излучение заменить человеческих отношений. И никогда не сможет.
Да знать бы…
Полторы недели пролетели как один день. Несколько раз за те десять дней Николай оставался у Нины на ночевку. Она тоже побывала в гостях, с любопытством осмотрела его пристанище — хрущевку на окраине города. Не квартира — геологический музей.
Время прощания словно разорвало счастливый жизненный круг. При расставании у вагона в груди кольнуло. Вспомнила, как смеялась в юности над бабушкиными рассказами. Та призналась как-то в разговоре, что мужа своего по военным дорогам «за руку водила». «Не смейся, Нина, водила! — твердо произнесла тогда бабушка. — Через отданную при отправке на фронт намоленную иголку с вдетой белой ниткой я за ним присматривала. Сердца наши слушала, советы давала». Нина не сдержала улыбки: как можно человека слушать, если его нет рядом? Но мужа-то бабушка уберегла. И вот у вагона Нина сама что-то необычное ощутила. А если и ей предчувствие вещает? Как быть?
Сказала первое, что пришло в голову:
— Миколаша, не езди! Откажись. В твое Приполярье холода вот-вот нагрянут. Надо тебе нос морозить? Поедешь в другой раз. Останься, Николай. Нет, не мотай головой! Послушай…
Он поморщился, сдвинул на затылок фуражку с белыми разводами на козырьке, перебил:
