Когда я узнал, что парню в то время не было одиннадцати, ахнул про себя: расскажи кто-то, что десятилетний мальчишка заставил трепетать немецкий гарнизон, спасал такого же маленького ребенка, не поверил бы. А вот случилось. Было очевидно, что Ленька ничего не придумал. Глаза у него чистые, светлые. Временами парень заикался, взгляд у него становился далеко не детский, отчего я его и принял за пятнадцатилетнего. Вспомнят ли про Ленькины дела после войны? Не знаю. Ну, да и вспомнят, так ничего особенного не найдут. А ведь парень-то действительно отважный.
На следующий день мы с ребятами ушли на станцию, где я помог оформить их в детдом. Следы их потерялись, и больше с ними не встречался. Возможно, родители детей погибли, детдом стал им родным. Может быть, все сложилось по-иному.
Свою родню я нашел после войны эвакуированной в Соликамск, куда сам уехал на постоянное местожительство. Еду сейчас в гости, в Москву. Подумалось мне о возрасте в человеческой судьбе, и пришла мысль, что несколько поколений детей военной поры не увидели детства совсем. Из маленьких шагнули сразу во взрослую жизнь. Вот где то ли печаль, то ли гордость наша…
Петр Георгиевич замолк, а нам, признаться, не хотелось его о чем-то расспрашивать. Рассказал, что посчитал нужным. Малый возраст Леньки не стал помехой для поступков, которыми гордились бы не только родители, родственники паренька, но и страна, знай она всех своих солдат — больших и малых.
«Господи! Зачем оттолкнула его руки? Так расстались…» — мысли-раскаянья одолевали ее. Стрелки на часах давно сместились за полночь. За окном прожаренным блином висела полная луна, и ее красноватый отсвет медленно полз по стенам квартиры. Все звуки реальности — тиканье со стены: тик-так, тик-так… И снова вырвался вздох: «Глупо обиделась у вагона. Отчего не поверила предчувствию?»
В голове мелькали обрывки картин-воспоминаний. Надо же, не успел затянуться один шрам в душе, как появился новый. Законного супруга Валеры не стало пять лет назад. Убил его какой-то подонок, не захотел платить таксисту за поездку. Не нашли, не наказали. Ходит-бродит окаянный убийца по белу свету, может, на улице где-нибудь встречался ей. Она помнила до мельчайших подробностей жизнь с погибшим мужем, но спасительное время подлатало рубец на сердце, и тот век в памяти старалась не ворошить. Тяжело все. Надумаешься перед сном, потом едва засыпаешь. Отчего в эту лунную декабрьскую ночь нахлынули воспоминания? Не о Валере. О другом человеке, чужом, но ставшим близким, почти родным.
После похорон мужа горевала долго. Появились первые седые волоски, у глаз легли морщинки. В одиночестве оказалось жить не скучно, а по-настоящему трудно. Плеча мужского не доставало, ласки хотелось, смеха в квартире вечерами ждала, а все звуки в жилище — тиканье часов. Годами одно тиканье. Уже и не надеялась услышать здесь мужской голос. Впрочем, нет, надеялась. Наверно, и сомневалась, и во что-то доброе верила одновременно. Мучилась от одиночества почти пять лет, пока не встретила по лету мужчину в старомодной фуражке, измазанной мелом. Как будто ждал кого-то он возле магазина. Может, ее? Зачем-то бросила тогда вслух, проходя мимо: «Фуражку от мела почистите». Незнакомец приветливо кивнул, снял головной убор, осторожно провел по темно-коричневой поверхности загорелой рукой. Улыбнулся. «Это соль. Пот высох. Бесполезно вытирать», — бросил он приятным басистым голосом. В очереди на кассу в магазине оказались рядом. Случайно? У незнакомца при расчете не хватило десяти копеек. Нина предложила взять монетку из своих денег. Не отказался. Вышли из магазина вместе, переглянулись. Замешкавшись, двинулись в одну сторону. Разговор на ходу не получался. О чем говорить посторонним людям? Добрели до ее дома, разглядывая июльские клумбы. Остановились у подъезда и продолжили молчать, пока он не спросил: «Чаем не угостите?» Она кивнула: «Пойдемте». Удивилась сама себе: не безголовая ли… не знает мужика, пригласила в дом. Вдруг бандит?
В квартире показала рукой в сторону кухни:
— Проходите.
Он снял обувь, с какой-то странной нежностью погладил снятую фуражку, прежде чем положить ее на полку. Взглядом окинул коридор.
— Простите…
— Руки помыть? Левая дверь, — Нина щелкнула выключателем у зеркала и прошла на кухню, давая гостю возможность оглядеться и привести себя в порядок.
