Первые месяцы за каждым его шагом следили. Затем дали послабление, и Балуев мог передвигаться по лагерю без конвоя. Улучшился быт: больше получал похлебки, меньше долбил каменные скалы. В Балуеве, не поддавшемся на подачки, креп дух борца. Путь смирения и покорного ожидания печальной участи был не его выбором. Боясь выдать в себе жажду свободы, прятал глаза от начальника лагеря, инспектировавшего радиобудку.
— Кригсгэфангэнэр Палуеф, — назидательно тыкал начальник в деревянные плахи помещения, — каждый день здесь должен быть чистота. Будет грязь — будет строгое наказание. Снова арбайт на шахте. Ферштеен?
Балуев послушно кивал, но думы его витали вокруг резисторов с лампами, спрятанных под плахами на полу. Из случайного хлама деталей, оставшихся здесь после закрытия крупного пункта по радионаведению немецких самолетов, он давно собирал передатчик в надежде, что запеленговать его из-за слабости сигнала немцам будет трудно. Передатчик почти получился. Оставалось испытать изобретение вечером.
Не дожидаясь выхода начальника из радиобудки, узник бросился вытирать мокрой тряпкой следы от сапог офицера.
— Гут, кригсгэфангэнэр Палуеф, — немец покинул будку, смеясь над исполнительностью глупого пленного под номером 973.
Испытания передатчика состоялись, но результата они не принесли: на позывные никто не ответил. Дмитрий не знал, на какой волне можно было связаться с волей, но не отчаялся, главное — начать. Он старался выразительно читать ежедневно в микрофон немецкие приказы, чем заслужил похвалу начальника: «Хорошо, кригсгэфангэнэр Палуеф. Тверже произносите согласные звуки. Дикция должна соответствовать содержанию наших инструкций!»
Через месяц Балуев принялся «связывать» между собой в единую организацию тонкие ниточки внутрилагерных контактов из числа знакомых пленных. По наводке заключенного, бывшего немецкого радиоинженера, попавшего в плен месяц назад в горах Испании, Балуев провел удачный сеанс радиосвязи с немецким подпольем. Однако опасность оставалась столь велика, что весь сеанс уложился в десять секунд, в течение которых он передал: «Говорит Герман. Катарина танцует польку». Позывные немецкого радиоинженера и пароль сыграли свою роль — Балуеву ответили.
По совету извне он установил доверительные отношения с лагерным доктором, французом по национальности, пытавшимся организовать связь с немецким сопротивлением. Устойчивого взаимодействия без единого центра и связи не получилось, но объединенные общими устремлениями при поддержке воли они создавали ядро конспиративной организации. Ячейки лагерного сопротивления образовали негласное сообщество, охватившее все девятнадцать бараков. Появились кое-какие тяжелые инструменты, которыми при желании легко можно было снести голову охраннику. Но Балуеву извне дали понять, что прорыв групп военнопленных из заключения должен учитывать будущие шаги немецких антифашистов. Одних заключенных поведут через Швейцарию на запад, других — на восток через Польшу. Поэтому рекомендовали подбирать группы по «направлению предстоящей переправки» и чередовать их.
Побегов за последние месяцы случилось несколько. Бежали не только русские, но и те из поляков, французов, украинцев, англичан, испанцев, кто тоже любил свободу и полностью доверился Балуеву.
Фашисты списывали побеги на просчеты в организации патрулирования, оплошность часовых на вышках, искали внедренных с воли сообщников. Несколько раз в лагерь приезжали люди из «Абвера». Предполагая возможность подкупа охраны американцами или англичанами, непосредственно перед Новым годом полностью заменили штат охранников. Побеги, однако, продолжались. В январе 1943 года Балуев и француз сумели организовать уход на волю шестнадцати заключенных из числа бывших высокопоставленных французских офицеров. В марте в ходе операции свободу обрели двенадцать поляков и русских.
Несвобода месяц за месяцем тащилась заезженной клячей. Минуло лето. Дмитрий учитывал в противостоянии с немецкими аналитиками и сыскарями мельчайшие детали. При организации побегов права на ошибку он себе не давал. Условными фразами оговаривал с внешней средой время новой операции. Подполье в лагере назначало время прорыва, старших, инструктировало по тактике нейтрализации охраны, делилось данными о явках в горных деревнях. После очередного ЧП лагерь замирал: следовало одно построение за другим, проводились допросы, истязания, но никто не выдал ни Балуева, ни француза. В периоды проведения немецкой охранкой допросов, пыток Балуев искал возможность поддержать дух людей. Самодельная аппаратура была слабенькая, но позволяла узнавать новости с фронтов. Он делился на явках сведениями с товарищами. Лица пленных светлели: «Не все потеряно!»
Осторожный француз подсказал:
— При выступлении по лагерному радио в сочетании определенных букв можно прятать целые сообщения с фронтов. Тебе не придется лишний раз проводить опасные встречи.
