«1942 год. Одинаково безжалостно лютуют война, голод, болезни, холод. Только-только окончены семь классов очёрской средней школы (ныне ОСОШ № 1), а пятнадцатилетним подростком Павел просится на фронт. Добровольца не берут, отказывают по ряду причин, одной из которых является вес — парень весит всего 45 килограммов. “Не спеши, подожди, свое наверстаешь”, — твердят ему в военкомате. Тот не хочет ждать и жить будущим, когда в родной стране горит земля. Идет и просится снова. Ему отказывают опять.
Павел подает документы в Очёрское педагогическое училище. К тому времени уже лежат в коробочке на полке деревенского дома странные зеленые камешки, о которых в школе никто ничего не растолковал. Не знали очёрские учителя такого минерала — волконскоита. Не знали из-за его редкой встречаемости в стране, в мире. Возможно, сыграл роль психологический фактор: да могут ли в уральской глубинке запросто встретиться уникальные редкости?
Павел учится в педучилище и… снова просится служить. Его, упрямого, в августе 1944 года призывают, но дают время сдать экзамены в педучилище экстерном. Семнадцатилетнего Павла привозят в Молотовское летное училище, откуда отправляют не на фронт, а на юг, в Бакинское морское училище.
В бревенчатом доме между тем скучают по нему, ждут его возвращения зеленые камешки — то самое будущее, которое юноша буднично подбирал, возвращаясь из поселка. Что с того — никто не рассказал о зеленой глине, собранной возле родных огородов. Сенсации не случилось ни в школе, ни после ее окончания, зато осталось великое любопытство. Но пока мальчишка несет службу в Баку.
Все замечательное происходит чуть позднее. В октябре 1945 года Павла демобилизуют как учителя начальных классов. Он возвращается в Молотов (Пермь), откуда едет в поселок Очёр. Принятых решений не меняет — упрямство его было даже не железным, а стальным: “Буду учиться дальше. Педучилища мало”.
В декабре 1945 года Павел поступает на первый курс Молотовского педагогического института, и в Молотове вокруг тех самых зеленых камешков начинают разворачиваться события, положившие начало эпохальному периоду в истории провинциального Очёра. Прелюдия к сенсации закончилась; началась череда открытий, отцами-основателями коих стали Павел Алексеевич Касьянов и преподаватель из пединститута Павел Моисеевич Рыжков.
Зеленые камни оказались волконскоитом, раскопки которого дали заводскому поселку мировую известность. Здесь, на местах залегания редкого минерала, были обнаружены диковинные кости древних ящеров. Одна кость, вторая… А это что за чудо? Неведомое животное прыгало ли, бегало ли по здешним землям. Да не одно, вот новые доказательства. Ученый мир затаил дыхание. Ефремов, Чудинов, Ожгибесов — будущие светила мировой палеонтологии — признавались в те годы, что вряд ли в ближайшие десятилетия найдется что-то лучшее, чем очёрские (ежовские)[5] раскопки.
В Москве, Ленинграде и Перми об открывателях минерала забыли едва ли не сразу, поскольку волконскоит вывезли весь, найденные кости аккуратно уложили и отправили в столицу. Но по Очёру пошло звучать: “Павлик Касьянов”, “волконскоит”, “ящеры”. Для многих поколений он так и остался Павликом, несмотря на возраст, появившиеся седые волосы и меняющиеся высокие должности. Настоящие ценности трухе не подвержены, а истинное признание не зависит от конъюнктуры и настроений аппарата власти.
Не верится… В сентябре прошлого года родственники и друзья простились с символом первосвященства любознательности. Незадолго до смерти Павла Алексеевича вышла моя книга с воспоминаниями об открытии волконскоита, о переплетении времен. Слава богу, успел рассказать, что глубинка чтит и помнит “Павлика” Касьянова. В церкви на отпевании светила уральской науки в голову приходили вопросы: зачем он собирал те камни, когда другие десятилетиями проходили мимо? Откуда появилась мысль показать минерал в пермском музее и приехать в Ежово с Рыжковым? Почему до последних дней внимательно читал газеты? Он не искал славы, был далек от звука фанфар. Они и не звучали за людской суетой».
Не секрет, что обороноспособность Советского Союза и современной России тесно связана с ракетно-космической техникой. Творцы космических аппаратов — люди гражданские, но, подобно военным, немногословные. Сказывается привычка серьезно относиться к призывам: «Товарищ, не теряй бдительности!» Тем большая радость распирала меня, когда, выполнив накануне Дня космонавтики задание редакции «“Комсомолки” в Перми», встретился со специалистами, имевшими прямое отношение к старту космических кораблей.
