И если ты женишься не на мне, а найдешь себе кого-то лучше меня, у тебя будут совсем другие дети. Не Элис и Нуми. Возможно, я и не во всем тебе подхожу, но они для тебя идеальные дочери.
Вас трое. Трое. Это я иногда ощущаю себя чуждым элементом.
В воскресенье ты всегда позволяешь мне поспать подольше. Я просыпаюсь – тебя нет рядом. Ты уже на заднем дворе. Твои колени перепачканы землей, а девочки бегают вокруг, словно электроны по своим идеальным орбитам. Ты сам заплетаешь им косички и разрешаешь надевать все, что только взбредет в их взбалмошные головки. Ты безропотно позволил Элис посадить «коктейльно-фруктовое дерево», а Нуми – попробовать на вкус бабочку. Внешне девочки похожи на меня: такие же кругленькие и светловолосые, но ты у них стоишь на первом месте.
Ты сделал нам стол для пикников.
Ты научился печь хлеб.
Ты расписал фресками все стены дома, выходящие на запад.
И все это очень даже неплохо. Клянусь тебе.
Возможно, семьдесят или восемьдесят процентов твоего времени проходит без осознания, насколько ты счастлив. Но так у тебя могло бы быть и с другой женой. И даже когда тебе грустно, даже когда во сне ты отодвигаешься от меня, мне думается, ты все равно счастлив. У тебя есть основания чувствовать себя счастливым. Честное слово, есть.
Поверь мне: в наших отношениях не все так уж и плохо.
– Джорджи, ты никуда не уплыла?
– Нет.
– А я думал, ты уже заснула.
– Ни в одном глазу. Здесь только десять часов.
– Я тебе говорил, что работа в железнодорожной полиции предполагает ношение оружия. Тебя это будет напрягать?
– Не знаю. Я как-то не задумывалась о таких вещах. Мне трудно представить тебя с пистолетом в руках.
Нил не убивал даже пауков. Он брал их бумажкой и относил на крыльцо.
– А тебя самого это не будет напрягать?
– Даже не знаю. Наверное. Я всегда терпеть не мог оружие.
– Я люблю тебя, – сказала Джорджи.
– За то, что я терпеть не могу оружие?
– За все.
– За все, – повторил он.
Джорджи почти слышала его улыбку. И его самого она почти видела.
Нет…
Джорджи видела ее Нила, которому не двадцать два, а тридцать семь. Похудевшего. С более острыми чертами лица и морщинками вокруг глаз. Его волосы стали длиннее. В бороде, которую он отращивал каждую зиму, появилась проседь.
– Здесь сплошная пародия на зиму, – обычно говорил он. – Мои дети даже не знают, что такое прийти домой с мороза и почувствовать, как тепло проникает в их задубелые пальцы.
– Ты еще пожалей, что они не прочувствуют всей прелести отмороженных щек и носов.
– С тобой бесполезно говорить на такие темы. Ты в жизни не слепила ни одной снежной бабы.
– Наши девочки видели снег.
– В Диснейленде, Джорджи. Там не снег, а мыльные пузыри.
– Они все равно не понимают разницы.
– Какая разница, кто кого похитил: Аид Персефону или наоборот?
– Опять твои странные аналогии.
Ее Нил потерял детскую полноту. Не было у него больше ни мягкого живота, ни хоббитовского двойного подбородка.
После рождения Элис Нил стал ездить исключительно на велосипеде с ярко-желтым прицепом. Туда он сажал дочек, туда же загружал мешки с продуктами и стопки библиотечных книг…
