Он долго молчал. Они прошли через площадь, остановились у здания, сильно отличавшегося от всех прочих. Крыша у него дощатая, как у всех огородики у стен разбиты, тут всё так же, но само здание в три раза длиннее прочих и выстроено так, что напоминает треугольник. В точке схождения сторон этого треугольника, ничего, там свободный проход. Над ним балки проложены, там имеется крыша, этакая арка получается. В стенах, помимо больших окон, закрытых стеклянными рамами и размещённых примерно на уровне человеческого роста, у самой крыши есть много узких окон, ничем не закрытых. Как минимум, отсюда не видно было, что б они чем-то были закрыты.
-У нас много кто так погиб. Всё что успели передать пережившие войну, пропало. Осталось всего несколько человек, половина из которых помутились рассудком. Кто-то больше, кто-то меньше. Тогда люди часто умирали. Пузырчатая болезнь гуляла среди людей. Всё тело покрывалось пузырями, выпадали волосы, ну, ты знаешь.
Совник кивнул, хотя и не особо понял, о чём речь.
-Люди тогда только пришли сюда, начали строиться. Меня тогда ещё и на свете не было. Людей много было тогда. Отец говорил, что почти тысяча человек. Представляешь Совник? Тысяча! Это ж какая тьма народу…, болезни, голод, в общем, от тысячи мало что осталось. Устроились они тут, выстроили землянки, забор. Трудно было, не до того что б детей грамоте и прочим премудростям учить. А люди продолжали умирать. То дед мой, отцу моему рассказывал, деда-то своего я живым и не видел, помер он рано. Когда дед подрос, и смог сам о себе заботиться, все его родные были уже мертвы. Людей совсем мало осталось. Тогда те, что войну пережили, попытались передать свои знания детям, но ты ж знаешь детей… - Совник кивнул согласно, а Миха замолчал на пару минут. Потом он снова заговорил, видимо, передавая то, что слышал от своего отца. – Когда дети подросли достаточно, что б головой начать думать, да устроились на этом месте получше, людей из мира до войны, осталось совсем мало. Многие смутно помнили то, что знали раньше. У многих помутился разум. Кто выжил, попытался снова, и кое-что передать удалось. Вот Алтея хотя бы – хороший лекарь она была. На ноги могла поставить в два счёта. Правда. Я когда с ранами слёг, подземники меня потрепали, а я ж молодой тогда совсем был, думали, всё, не выживу…, она меня за трое суток подлатала. А потом они её утащили. А мать её ещё раньше умерла, мы и не знаем почему. Она тоже у неё лекарь была. Ещё до войны людей лечила. Алтея говорила как-то, что мать её просто упала, стала синеть и всё, померла. Они тогда поняли, к чему всё идёт и попытались сохранить хоть то, что можно было. Лучше способа, чем записать на бумаге, нет, но к тому времени из умевших писать, осталось только два старых безумца, да Ава наша, эта-та давно сбрендила..., вооот. Из них вытащили по грамоте, что сумели, а остальное князь люди уже сами додумали.
Тут он вдруг весело ухмыльнулся – деланная улыбка, фальшивая, но Совнику почему-то, легче стало слушать откровения Михи. Странно, но слова кузнеца разбудили в нём новые эмоции – ему было жаль. Жаль этот мир, тех давно умерших людей, он искренне сопереживал им…
И одновременно оставался спокоен, даже холоден, какой-то частью своего разума. Словно бы половина мозга погрузилась в боль прошлого этих людей, а вторая половина бесстрастно слушает, не видя причин как-либо реагировать, ведь каждому приходить свой срок. Все умирают, и люди, и растения и даже сама плоть этого мира. Вечно лишь само время.
-У каждого второго селения своя грамота Совник. Многим худо пришлось в первые годы после войны. Мы почти ничего не сохранили из прошлого. Я вот металл режу на резаке огненном – думаешь, я знаю, как он работает? – Миха сплюнул расстроено и продолжил свою речь. - Понятия не имею. Я каждый день боюсь, что он сломается. Ремонтировать-то не умею. А новых я давно не видел. Их может уже и не осталось. Вот что жрать буду, если поломается? Придётся, видать, поле сеять, как всем…, или к Холмам идти. – Он совсем как-то сник, даже, кажется, меньше ростом стал. – В Холмах, говорят, кузнец какую-то штуку придумал – из камня научился металл вытаскивать. Металл так себе, гнётся как сопля из носа, но металл всё ж…, наверное, лучше и вовсе не ждать, а сразу мне туда идти, да выведать секрет его…
Он замолчал, вперив взгляд в землю, кажется, забыв, зачем вообще сюда пришёл.
-Заплатить за секрет блин нечем. – Буркнул Миха и сильно тряхнул головой. – Туда пошли.
Показал пальцем на торец здания и широким шагом двинулся в указанном направлении.
