Весь такой серьёзный и собранный. Прямая осанка, сам смотрит в сторону. Костюм стража только подчёркивает нарочную отдалённость. Ни дать ни взять совершенный служитель при Императоре.
— Аджеха, ты всё время отвечаешь одно и тоже.
— Как угодно жрице.
Он как будто весь закаменел. Мийе на секунду показалось, что стоит дотронуться, и весь пойдёт трещинами. Она и сама замолчала, только смотрела внимательно на застывшего стража. Слишком внимательно, так что ему оставалось или заговорить, или уйти. Вдруг стало так тяжело, что казалось — вот сейчас тишина окутает уши. Напряжение росло.
И вдруг ему на голову упал снег. Аджеха нахмурился как ребёнок. Первой расхохоталась Мийя, за ней и сам страж. Оба смеялись, пока она не утёрла слёзы и не выпрямилась.
— Всё будет хорошо. Они приедут рано или поздно.
— Меня волнует не это.
Будь мир чуть теплее, они могли бы сесть на каменный круг тут же и разговаривать. Аджеха впервые ощутил возвращение в Чертог так осязаемо. Чертог всегда будет ждать его, через снега и равнины. Громоздящийся в вечности рукотворный айсберг со стенами без единого огреха, точно выточенный волнами.
Правда была в том, что ему хотелось остаться здесь.
— Тогда что?
— Здесь хорошо, — слова прозвучали так просто и естественно, что ни один не удивился.
— Я тебя понимаю, — Мийя говорила со свойственной ей убеждённостью. — Мне тоже нравится бывать среди людей. Я люблю их.
— И их тепло.
К тому времени они уже стояли рядом. Она улыбнулась, отчего Аджехе захотелось улыбнуться точно так же. Кажется, всё таки что-то отразилось на его лице. Потому что глаза Мийи зажглись и стали ещё красивее. Они были большими и тёмными, и очень тёплыми.
Некоторое время оба смотрели на звёзды.
— Мне нравится их свет, — удивительное дело, она произнесла это так, что Аджеха по-новому вглядывался в далёкое холодное сияние. — Когда-то давно нам рассказывали, что это те агоры, что покинули планету. — Снова улыбка. Аджеха задержался взглядом на мягких губах. — Может, так оно и есть. Тогда это были агоры удивительных людей, их тянуло вверх. Ты бы хотел стать звездой?
— Что?
Аджеха как будто с трудом перевёл взгляд снова на небо.
— Стать звездой. Освещать путь другим.
— Не знаю.
— Ты слишком серьёзен.
— Разве не таким полагается быть стражу?
— Так-то лучше.
Он хмыкнул.
— А чему учат жриц в Обители?
— Слушать суть мира.
— Получается?
Казалось, Аджеха готов рассмеяться. В Мийе взыграла природная скромность.
— Я на это надеюсь.
Он в который раз удивился такой перемене. Когда разговор касался служения Обители и её целям, Мийя делалась другом. Или же раскрывалась глубже, этого он понять не мог. Менялось даже её лицо, взгляд становился глубже. И порой Аджехе казалось, что ему не дотянуться туда, не узнать истоков того, что преобладает в ней.
— Расскажи мне о храме.
Память настойчиво пыталась выудить нечто стоящее.
— Ты права, там и правда, холодно.
— Что ещё?
— Много тренировок.
— Ты справлялся.
Это прозвучало так, как будто она видела всё лично и с чем-то ещё. С чем? Как будто гордость.
— Я вижу людей, — отвечая на невысказанный вопрос, сказала Мийя. — Это основная задача жрицы огня — понимать того, с кем устанавливаешь контакт. Только так мы можем быть услышанными.
— Стражу понимание не требуется.
Уловила ли она иронию в его голосе? Похоже, нет. Но это и не бывало важно. Аджехе просто нравилось стоять здесь и слушать тишину, изредка нарушаемую голосом Мийи. Здесь было спокойно, только снег и пустые дома, нависшие над ними крыши собирающие тень в углах, затихшие далеко за небом звёзды.
Было спокойно. Месть и долг отступили, давая ему возможность просто быть здесь и наслаждаться прикосновением холода при дыхании и икрящейся темноте кругом.
Эти жрицы, ведь их так и воспитывали, чтобы умели подчинять без силы.
— У каждого свой путь. — Мийя подмигнула Аджехе. — начертанный Им.
— Что ж, ты наверно тоже очень хорошая жрица.
Она как будто смутилась.
— Да… — и добавила. — Долг это то, что делает нас людьми.
Упоминание последнего Аджеху не побеспокоило. Он всё так же спокойно всматривался в небо. Иногда ему казалось, заговори он сейчас обо всём, и даже то прозвучит отстраненно, как будто не имело к нему отношения.
— Тогда жизнь упрощается, — слова звучали без эмоций.
— Напротив.
Это заинтересовало Аджеху. Теперь он смотрел на Мийю. Очень внимательно и она пояснила:
— Не всегда можно отличить истинный долг от того, что названо положенным.
— Я думал, жрицы хранят закон.
— Так и есть. Но порою сложно разобраться, что хорошо, а что плохо.
У неё всё звучало так просто.
— Иногда люди принимаются интерпретировать закон и из того выходят недоразумения.
Что ж, стремление к интерпретации обличали ещё в незапамятные времена. Само понятие субъективности выступало пугалом и мишенью для насмешек со стороне того же храма.
— Иногда им сложно понять его суть.
— И вы облегчаете эту задачу.
— Мы вносим ясность, где её не хватает.
— «Хаос — это отсутствие ясности», — процитировал на память Аджеха.