— И все это, не дав тебе своего номера. Ох, парни в моем зале будут так мной гордиться.
Мы заехали на парковку снаружи нашего дома, и рукой я уже нетерпеливо шарила в поисках дверной ручки джипа Шторм, который превратился в подавляющую меня консервную банку-исповедальню.
— Я пытаюсь сказать, что я не идиотка. Я не веду себя так со всеми подряд. Но в тебе есть что-то такое, я увидела это в тот первый день, словно ты борешься сама с собой. Каждый раз, когда крошечная часть тебя настоящей прорывается, ты заталкиваешь ее подальше. Скрываешь ее, — ее голос был таким мягким, но все равно от него меня бросало в холодный пот.
«Настоящая я. Кто это?» Все, что я знала, так это то, что с переезда в Майами все мои тщательно созданные защитные укрепления атаковали со всех сторон. Даже Мия со своими беззубыми улыбками умудрилась пробраться через трещины в моих доспехах. Неважно сколько раз я говорила себе, что мне наплевать, я начала замечать, что мое сердце бьется немного быстрее, а плечи поднимаются немного выше, когда я заставляю их смеяться.
— Тебе не надо рассказывать мне все, Кейс. Не все сразу. Но почему бы не по одной вещи каждый день?
Я потерла бровь, пытаясь придумать, как выкрутиться. Последний раз, когда я оттолкнула ее, я думала, что Шторм бросит эту затею. Но она просто ждала подходящего времени. Что если сейчас я выбегу из машины? Может быть, этот момент был поворотным для нашей дружбы. Может быть, она полностью спишет меня со счетов, если я опять выкину нечто подобное. У меня засосало под ложечкой, и я поняла, что это будет меня беспокоить. И Ливи. Это полностью раздавит ее, а я не могу позволить этому случиться. Я слышала в голове голос Ливи. «Попробуй». Я знала, что мне придется. Ради Ливи.
— Четыре года назад мои родители, мой бойфренд и моя лучшая подруга погибли в аварии из-за пьяного водителя.
Последовала долгая пауза. Мне не нужно было даже смотреть, чтобы знать, что по щекам Шторм струятся слезы. Плачущие люди меня больше не волнуют. Я надолго отключила этот слезоточивый переключатель.
— Извини, Кейси.
Я кивнула. Все извиняются, а я не знаю почему. Они не были теми сволочами из другой машины.
— Ты помнишь что-нибудь об этом?
— Нет, — солгала я.
Шторм не надо было слышать, что я помню каждое мгновение, проведенное в ловушке в искореженной Ауди. Ей не надо было знать, что я слышала шипящий звук последнего дыхания моей матери, звук, который преследует меня по ночам. Или, что по одну сторону от меня изломанное тело моей подруги Дженни приняло форму боковой стороны автомобиля, а по другую — моя рука находилась в ловушке в ладони моего бойфренда, и я чувствовала, как падает температура из-за покидающего его тело тепла. Что мне пришлось сидеть в машине, без движения, окруженной телами тех, кого я любила, в течение тех часов, пока спасатели изо всех сил старались вырезать меня из нее. Я не должна была выжить.
Я не знаю, кто позволил мне жить.
Мягкий голос Шторм вытащил меня из задумчивости.
— Ты была за рулем?
Я повернулась, чтобы посмотреть на нее.
— Ты думаешь, я бы здесь сидела, если бы вела тогда машину?
Она вздрогнула.
— Извини. Что случилось с пьяным водителем?
Я уклончиво пожала плечами, снова глядя прямо перед собой.
— Он умер. У него в машине было двое друзей. Один умер. Один остался целым и невредимым. Этот парень где-то здесь, живет своей собственной жизнью, — ответила я, мои слова источали горечь.
— Ты его когда-нибудь встречала?
— Никогда, — прошептала я.
Правда была в том, что я приложила все усилия, чтобы ничего о нем не знать. О них всех. Я хотела, чтобы они не существовали. К несчастью, я увидела их имена в документах о страховании, которые меня заставили подписать. Эти имена делали их реальными, и их словно выжгло в моей голове, так что я не могла их забыть. Они были тремя реальными людьми.
Реальными людьми, которые убили мою семью.
— Господи, Кейси, — она шмыгнула.— Ты была на лечении?
— Это что, Испанская Инквизиция? —рявкнула я.
— Я...извини.
Машина заполнилась звуками приглушенных рыданий Шторм. Она пыталась сдержать их, быть сильной, это было заметно по тому, как она втягивала воздух.
Моя ярость превратилась в чувство вины, и я прикусила губу. Сильно. Медный привкус крови покрыл мой язык. Шторм была самой добротой по отношению ко мне, а я — самой стервозностью.
— Извини, Шторм, — выдавила я. Хотя я и подразумевала эти слова, мне все еще сложно было произнести их.
Она протянула руку за моей, но, вспомнив, положила ладонь на мое предплечье.
Этого маленького жеста хватило, чтобы растопить мою ледяную защиту, и я начала сбивчиво говорить.
