Мы оставались в таком положении несколько минут. Часов. Всю жизнь. Не знаю. Ничего не менялось. Ничего, пока в больничную палату не влетела Шторм, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. В ее глазах горела дикость, которой я никогда раньше не видела.
— Я знаю, Кейси. Знаю, что с тобой произошло. Теперь я обо всем знаю.
По ее щекам текли слезы. Она забралась на другую сторону кровати и схватила меня за руки. Мы втроем лежали, как сардины.
Запутавшиеся, рыдающие сардины.
* * *
Шипящий звук...
Яркий свет...
Кровь...
Красивое лицо Трента, его руки, сжимающие руль.
Он показывает на меня.
Смеясь.
— Кейси! — Что-то резко врезалось в мое лицо. — Проснись!
Я все еще кричала, даже когда приняли четкие очертания выпученные глаза Ливи, находящиеся прямо передо мной, и окружающие меня приборы. Что-то резко жалило мою щеку. Я подняла руку, чтобы ощупать ее.
— Прости, что мне пришлось дать тебе пощечину, но ты кричала, не переставая, — сквозь слезы объяснила Ливи.
Кошмары вернулись, только стали хуже. В миллион раз хуже.
— Ты не прекращала кричать, Кейси. Тебе нужно прекратить.
Ливи резко вздохнула, рыдая, и свернулась калачиком на кровати рядом со мной, начав раскачиваться и бормотать себе под нос:
— Пожалуйста, помоги ей. Господи, помоги ей, пожалуйста.
* * *
— Скажи-ка еще раз, что это за больница?
Я провела здесь уже два дня, и Ливи со Шторм не отходили от моей постели, за исключением случаев, когда нужно было воспользоваться уборной или принести воды и еды.
Шторм и Ливи обменялись длительными, острыми взглядами.
— Специализированная, — медленно ответила Ливи.
— В Чикаго, — добавила Шторм, слегка приподняв подбородок.
— Что?
Мой голос нес в себе больше силы, чем, по моему мнению, было возможно. Я попыталась сесть на кровати. Я чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик.
Ливи поторопилась объяснить.
— Здесь поблизости расположена клиника для людей, страдающих от посттравматического стрессового расстройства. По идее, она — лучшая в стране.
— Ну...что...как... — Наконец, я села вертикально при помощи перилец на кровати. — С каких это пор простая медицинская страховка покрывает расходы по содержанию в лучшей клинике страны?
— Успокойся, Кейси.
Шторм осторожно опустила меня обратно в лежачее положение. У меня не был сил с ней бороться.
— Эм...нет, я не могу успокоиться. Мы не можем за это заплатить... — я теребила капельницу, ругаясь про себя.
— Что ты делаешь? — спросила Ливи. В ее голосе отчетливо слышалась паника.
— Срываю со своей руки эту чертову штуковину и сваливаю к чертовой матери из этой моднявой психушки. — Я оттолкнула ее руку, когда она попыталась меня остановить. — И сколько же это стоит? Пять тысяч за ночь? Десять?
— Тише, не беспокойся об этом, Кейс.
Шторм погладила меня по волосам.
Наступила очередь ее руки быть отброшенной.
— Кому-то придется об этом побеспокоиться! Какого хрена мне придется делать? Обосноваться в V.I.P. — комнатах «У Пенни» на постоянной основе, одев на себя одни только наколенники, чтобы оплатить все счета!
— Вижу, наша пациентка проснулась? — прервал меня незнакомый мягкий голос, который я слышала раньше, и я замешкалась.
Я обернулась и увидела приятно выглядящего пожилого мужчину с редеющими волосами и добрыми угольно-черными глазами, который протягивал мне руку. Я даже не слышала, как он вошел.
— Здравствуй, я — доктор Штейнер. — Я кинула взгляд на его руку, словно она была покрыта бородавками и сочащимися волдырями, и он ее убрал. — Да, точно. Твоя проблема с рукопожатиями.
«Моя проблема с рукопожатиями?» Я нахмурилась, посмотрев на Ливи, и она отвела глаза.
Если что-то из этого доктора и побеспокоило, вида он не подал.
— Кейси. Твое дело принес мне...
— Дэн, — вмешалась Шторм, взгляд которой метался между доктором и Ливи.
— Точно. Дэн. — Он откашлялся. — Думаю, что могу тебе помочь. Думаю, что ты снова сможешь жить нормальной жизнью. Но я не смогу помочь, если ты не хочешь помощи. Понимаешь?
Я с открытым ртом пялилась на этого человека, который назвал себя доктором, но совершенно точно не мог им быть. Что за доктор входит в палату и говорит такое?
Ответа от меня не последовало, и он подошел к зарешеченному окну.
— Ты хочешь снова стать счастливой, Кейси?
— Требования, предъявляемые к моему сеансу терапии, — это разговаривающий пациент, Кейси, — объяснил доктор Штейнер без намека на сарказм или раздражение в голосе. — Так что я снова задам этот вопрос. Ты хочешь стать счастливой?
Господи, этот тип такой пробивной. И он заставит меня говорить. Ради этого все и затеяно. Почему все так настаивают на вытягивании из меня прошлого? Оно свершилось. Окончилось. Никакая болтовня его никогда не изменит, никогда никого не вернет. Почему я одна это понимаю?
