0,5 [litres] полностью

Почти как в американских фильмах: салон автомобиля заполнил густой дым. Только этот смог – вонючий, он как облако газа, источаемого заводами, которое скомкали, чтобы уместить в тачку. Настоящая газовая камера в Освенциме, для неподготовленных людей.

Опомнившись, Максим вдавил кнопку стеклоподъемника, в салон живительной струей стал втекать свежий ночной воздух. Что происходило дальше – вспомнить оказалось непросто, но мы с вами, как сторонние наблюдатели, можем видеть картинку целиком. Хорошим ходом было бы переключиться на другого персонажа, вывести кого-то из тени и показать сцену его глазами. Какого-нибудь дворника, охранника или автомеханика, задержавшегося здесь из-за того, что пришлось весь день «колхозить» из детали для ВАЗа что-то, что подошло бы к старой BMW. Но проблема в том, что нет тут ни дворников, ни охранников, ни кулибиных. Все спят. Место-то не единожды уже проверено парнями. Поэтому мы с вами включаем режим хождения сквозь стены и парим в воздухе, как в компьютерных играх, где можно вызвать консоль и ввести команду «tcl». Боже, какая графика. Господи, какой цветокор. Все такое серое, восхитительно унылое! Выглядит-то как натурально!

Никита так и уснул с оранжевой миской на коленях на заднем сиденье. Толстовка такого же цвета совсем не по размеру – мала. В сочетании с плошкой смотрится по-особому стильно. Как в ирландских фильмах. Эти-то умеют цвет подобрать идеально. Харя его, постоянно бледная от ежедневного употребления наркотиков, сейчас казалась мертвенно-белой. Второй пассажир вышел из машины и согнулся пополам, исторгая при этом очень странные звуки, походящие одновременно и на рычание, и на бульканье кипящей воды. Простояв так несколько минут, он вдруг сорвался с места и начал бегать вокруг авто, неугомонно что-то бормоча себе под нос.

Спустя десяток минут, которые Макс и Никита провели не шелохнувшись, парень выдохся, свалился на землю и предпринял попытку заползти под машину, переключившись с бормотания на истерический крик. Вся одежда его была перепачкана липкой грязью. Этот пассажир был в ужасе, на его лице застыл перекосившийся рот – он силился отыскать в своей голове ответ на один извечный вопрос, которым задавался Платон, которым задаются и современные постмодернисты: «КТО Я ТАКОЙ?» Я – человек? Человек. Но ведь и Макс человек. Следовательно, я – Макс? Нет. Где грань? Где кончается общее и начинается частное? Как обозначить это частное?

Максим сидел за рулем. Изредка по всему его телу пробегала конвульсия. Вновь отступала и настигала волна паники, и он начинал извиваться, но спустя несколько секунд снова застывал в прежней позе. Через пятнадцать минут он уже начал приходить в себя, собрал все силы и вышел из тачки, чтобы поискать пропавшего товарища и перекурить. Он ведь прекрасно помнил, что их было трое, и не то чтобы он удивился, обнаружив приятеля под машиной, – подобные выходки почти стали обыденностью. За столько-то лет всякого насмотришься. За сколько точно, уже и не помнилось, вывалилось из памяти. Жизнь превратилась в один большой марафон, в длинный «замут».

Втягивало постепенно: сначала раз в месяц, потом на выходных, а потом компания поменялась, и как-то так получалось, что вес у кого-нибудь был практически всегда. С ним же веселее!

– Слышь, Стасян, ты чего? – Он стал пробовать вытащить брыкающегося друга из-под машины, не с первой попытки ухватив его за ногу.

– А? – откликнулся он, вернувшись в реальность. – Макс?

– Поехали назад!

– Да. Погнали отсюда… – вывалил что-то членораздельное изо рта приятель, неловко выползая из-под машины и поднимаясь на ноги. Будто и не он только что вытворял все это безумство. – Она чего-то вообще жесткая.

– Угу, – пробубнил Максим, чтобы поддержать товарища. Для Стаса любой химарь казался жестким. Его с одной-двух хапок всегда убивало до вот такого состояния.

Максим помог приятелю привести себя в относительно опрятный вид: стянул с него куртку и кинул в багажник, отыскав там какой-то не совсем чистый пакет, помог обтереться влажными салфетками, усадил в машину. Не хватало, чтобы еще весь салон перепачкал.

Двигатель зарычал, загорелись фары, тихо заиграла музыка, стартовав там, где в прошлый раз оборвалась. Она успокаивала, могло даже показаться, что все в норме, что никакого измененного состояния сознания нет. Каждый просто улетел в свои мысли. Музыка начала усыплять. Первоначальный взрыв в голове сменился залипанием, размазанностью реальности. Машина неспешно покатила по трассе, притормаживая на светофорах, и остановилась лишь на набережной, с которой открывался вид на реку, пересекающую почти всю Россию. Здесь едва ли не самое ее устье.