Ханген, подавляя бушующую в душе ярость, посмотрел за окно, на те самые облезлые кусты, о которых он сказал господину. Хичоль, тростью нашарив в своей личной темноте кровать, сел на нее и стал гладить указательным пальцем змееобразный набалдашник, выбранный профессором.
- Это намек на то, что он определил бы меня на свой факультет? – предположил он. – Хёкки много рассказал, ему нравится эта франшиза. А я вот не согласен. Какой из меня студент Слизерина? Разве я коварный? Подаю апелляцию и требую эту их шапку.
Хичоль говорил только для того, чтобы заполнить паузу, и никакой реакции на свои слова не требовал. Ханген хорошо это знал.
- Господин, если вам станет совсем плохо, мы переберем все фэнтезийные книги, все фанфики мира, но найдем того, кто сможет вам помочь! – Китаец даже повысил голос от переполнявших его эмоций. – Да не нужно далеко ходить – в Сеуле есть целитель!
- Он излечивает обычные недуги, а мои порождены магией, – спокойно объяснил Хичоль, ткнув змейку пальцем в морду.
- Тогда – монах! – не отставал Ханген.
- Он скорее умрет, чем поможет нечисти. И… ты полагаешь, он справится там, где сам профессор бессилен? – Хичоль с улыбкой отложил трость, прислонив ее к краю кровати. – Ханни, прекрати. Просто пообещай мне кое-что.
Ханген охотно опустился перед ним на одно колено.
- Что угодно, мой господин, – сказал он покорно.
- Обещай, что, если меня не станет, ты позаботишься о мальчиках, – попросил Хичоль. Не давая слуге возразить, он приложил палец к своим губам. – Я серьезно. Если я умру – ты должен их защитить. Мальчики думали, что папа может все, что с папой ничего не страшно… Но я подвел их. Ничего не смог дать им в реальности. Если так подумать, то Чанмин оказался куда умнее меня. Он, привыкший к низкому положению, объективно оценил ситуацию, связался с бандитами, нашел идеальных для себя партнеров и сумел за каких-то три с лишним месяца сделать из кучки совершенно дурацких персонажей людей, которых любит или уважает мексиканский наркобарон. А я сразу замахнулся на мировое господство. И вот… Я даже не вижу, плачешь ли ты сейчас или беззвучно хохочешь, радуясь скорому освобождению.
- Господин, вы будете жить, – твердо произнес Ханген, взяв его человеческую руку и почтительно коснувшись ее губами.
- Но ты обещаешь? – снова спросил Хичоль.
- Да, обещаю, – сказал китаец. – Ваши сыновья для меня – священны.
- А что ты о них думаешь? Только честно. Это приказ. Уточняю, а то вдруг приказы у меня больше не получаются.
Ханген несколько секунд смотрел на руку Хичоля, лежащую в его ладони, и затем признался:
- Из-за потери старшего сына вы желали оградить их от опасностей и слишком много баловали. Они привыкли получать все самое лучшее, ничего для этого не делая. Но Хёкдже – хороший человек. Он развратник, лентяй и основательно испорчен братом, за которым все время тянется, однако у него доброе сердце. А Донхэ был бы прекрасным воином. Вы выживите, обязательно. И тогда, если вы только возьметесь за обучение младшего сына, он сумет быть вашим истинным наследником, которого нужно лишь контролировать. Его жестокость не знает границ, он даже на брата посягает лишь из желания самоутвердиться.
- Это желание у него с детства, – тепло улыбнулся Хичоль. – Донни не нравилось, что он – «младший», и ему все время хотелось доказать, насколько он сильнее, умнее, обаятельнее старшего… Он доказал это Хёкки. Черт. А ты знаешь… Я ведь хотел назвать их Даниэль и Анри. Так и обращался к ним, пока они не родились. Но мать Хёкки взбунтовалась. Ты же помнишь, на одиннадцать лет старше выбранной мной сестры, старая дева, обманом за нами в Париж увязалась… Сказала тогда: только корейское имя! А мне уже понравилась, ну, что я мог поделать. И сестру уговорила. В итоге – Донхэ и Хёкдже, еле выторговал первые буквы имен… Надо же, только теперь понял: я – подкаблучник!
Ханген опустил взгляд. Господин безумно любил своих детей. И это трогало его почти всегда каменное сердце. Китаец на самом деле верил, что Хёкдже нужно оставить не у дел, потому что парень, хоть всегда и подстраивался под брата даже в поведении, был слишком добрым. А Донхэ ждала слава великого воина, убивающего без сострадания. Однако в той иллюзии, откуда они пришли, это не имело смысла: Хичоль давно смог создать там «тайное мировое правительство», в которое верили адепты «теории заговора», и был его фактическим главой, а в век ядерных бомб и великолепного информационного давления обычные сражения, даже с использованием магии огня, могли привести только к позорному поражению. Поэтому Хичоль вел бизнес, а не войну. «Мальчикам» же оставалось лишь расти бестолковыми папенькиными сынками, теми сосудами, в которые это жестокое существо вливало всю сохранившуюся в нем любовь.
Пока Ханген мысленно рассуждал, Хичоль слез с кровати, встал перед ним на колени и обхватил его лицо руками – видимо, чтобы не ошибиться в том, где оно находится. Китаец застыл, а Хичоль с каким-то безотчетным отчаянием поцеловал его в губы.
- Мой господин?.. – опешил Ханген.
