- Я вчера пил кровь и не голоден, – ответил Донхэ, покосившись на брата: тот переключал каналы и нигде не находил ничего интересного. – Я вызвал ее. Твою жертву.
- Проститутка? – предположил Чанмин, знавший, что братья нередко так поступали: снимали девчонку из числа «бюджетных вариантов», занимались с ней сексом, а потом убивали. И еда, и пизда, как говорил Донхэ.
- Нет, приличная девчонка, но искать не будут, – ухмыльнулся младший «принц». – Немолодая и некрасивая. Тебе – в самый раз.
- Что ж, спасибо за доставку, молодой господин, – нервно улыбнулся Чанмин.
Низко, конечно, – убивать ни в чем не повинную женщину. Но сейчас ему было все равно, он почти перестал соображать.
- Секс тоже входит в программу, – предупредил Донхэ. – Только я ее трахну, а ты посмотришь.
«Господину надо было лупить тебя розгами лет до двадцати,» – подумал Чанмин, сказав вслух:
- Как пожелаете. Могу снять на камеру, присоединиться, комментировать, как на футболе, – что угодно.
- Вампир без крови – очень жалок, особенно когда зависит от другого вампира, а не от собственной скорости и силы, – с ненавистью процедил Донхэ. – Ты сейчас – как наркоман, готовый на что угодно ради дозы. Ты и на руках походишь, и наголо обреешься, и дашь себя трахнуть, куда я захочу.
- Господин наказал меня, и я расплачиваюсь, – любезно улыбнулся Чанмин, из последних сил сохраняя спокойствие. – Так и должно быть.
- Папа слишком добр к тебе, – сказал Донхэ. – Ему тебя жаль. Он подобрал уродливого беспризорника, дал образование, научил убивать и чувствует свою ответственность за него. Это, наверное, старческая сентиментальность. Папа всегда был жесток с чужими и заботлив к своим, но никак не пойму: с какого перепугу ему кажется, что ты – еще «свой»?
Чанмин не знал, что ответить: любое слово могло разозлить молодого господина еще сильнее, из-за чего тот предпочел бы остаться дома и отказаться от «доставки еды». Не чувствуя голода, он бы точно придумал красивые фразы, упомянув в одном высказывании и мудрость отца, и право сыновей иметь другое мнение. Но сейчас мозг плавился и не выдавал ничего из тщательно вызубренного «разговорника истинного подхалима».
- К счастью, папа понимает, что получил ты еще недостаточно, и оставил тебя в моем полном распоряжении, – продолжил Донхэ, поставив свою чашку на стол перед слугой. – Да-да, это не ты за мной следишь – это я решаю, когда тебе можно будет выпить кровь. И на каких условиях… Ну-ка, подойди.
Чанмин послушно встал с кресла и приблизился к Донхэ, почтительно опуская взгляд. «Принц» шлепнул его пальцами по подбородку, заставляя поднять голову.
- Жалко, что с этого вполне симпатичного парня такую тварь списали, – тихо произнес он, разглядывая исхудавшее лицо. – Я даже рад, что певец жив… Ты точно не знаешь, где он прячется?
- Я знал только о Мехико, но вы же видели: его там больше нет, – ответил Чанмин.
- Кто спит со слугами – тот тухлое яйцо! – закричал, как первоклассник, Хёкдже. – Я серьезно, сам же говорил, что гадость.
- Я и не собирался его трогать, он отвратителен. – Донхэ оттолкнул Чанмина и снова ушел на кухню. – У меня для него приготовлено нечто более волнующее. – Он принес небольшой, но острый нож и скомандовал: – Режь от ладони до локтя.
- Зачем? – Чанмин попробовал прибегнуть к переговорам. – Я просто потеряю довольно много крови, но это не чересчур больно и вовсе не унизительно.
- От потери крови ты станешь еще более неуправляем, когда придет твоя еда, – объяснил Донхэ. – Хочу видеть, как ты превратишься в дикое животное, рвущее добычу на куски. Если не сделаешь этого – отменю заказ и не выйду из дома.
Угроза подействовала: Чанмин проворно закатал рукав рубашки, согнул в локте левую руку, приставил острие ножа к ладони и уверенным движением рассек кожу. Из длинной раны полилась кровь, капая на поверхность стола, над которым он держал руку. Вампир чувствовал боль, и сначала она даже принесла ему облегчение. Но скоро это ощущение, отвлекавшее от голода, смешалось с ним и усилило его. Боль стала пульсирующей, гадкой, а каждая вытекшая из сосудов капля крови просила заменить ее чужой.
Чанмин ушел в ванную, завернул руку в полотенце и, кусая губы, вжался лбом в кафель на стене. Мучиться ему оставалось еще минимум три часа, и он едва сдерживался, чтобы не упасть на колени перед Донхэ, взмолившись о разрешении немедленно выйти на улицу и напасть на первую попавшуюся соседку, выносящую мусор.
В половине девятого Хёкдже убежал к своей новой знакомой . Донхэ читал журнал и болтал с Чанмином. Тот изо всех сил пытался поддерживать светскую беседу, несмотря на бушующее внутри пламя, и мысленно подгонял минутную стрелку часов на стене.
В девять никто не пришел. Чанмин бросил полотенце в корзину для грязного белья – кровь уже остановилась, хотя рана еще и не думала затягиваться. Донхэ поставил на воспроизведение песни Super Junior.
