Ючон застыл, не зная, что ему теперь делать. По его мнению, он заслуживал расстрела без суда и следствия.
- Прости, пожалуйста, – пробормотал он, наклоняясь к лицу художника. – Ты плачешь, да?
- Нормальная реакция на то, что меня пытаются изнутри порвать, – сказал Джунсу, пытаясь взять себя в руки. – Вот ты точно Чужой, узнаю повадки! Подожди немного, дай привыкнуть, потом двигайся в нормальном темпе…
Ючон поцеловал губы, а затем глаза Джунсу. Для него это была такая невообразимая нежность, что художник растрогался и немедленно его простил.
- Все в порядке, так и должно быть, – ласково произнес он. – Ты только чуть поаккуратнее, ладно?
- Ага, – согласился майор.
Сначала Джунсу терпел с трудом, но Ючон действительно старался больше не перегибать палку, да и хватило его опять не так уж надолго. В том, как пришелец боялся причинить ему вред, он видел что-то бесконечно приятное, и хотя боль так и не прошла совсем, художник чувствовал себя хозяином положения. Только вскрикни – и майор придет в ужас, зацелует всего, станет извиняться. «Цербер на поводке,» – придумал довольный Джунсу, рукой помогая себе самому кончить.
Майор еще какое-то время не выходил из тела художника, обнимая его, прижатого к столу. Так, наверное, и заснул бы в дурацкой позе, если бы Джунсу не пожаловался, что ему неудобно и вообще хочется помыться, потому что сливки все же сладкие и одно место может, как родители в детстве пугали, «слипнуться». Ючон надел брюки, взял Джунсу на руки и понес в душ, глядя на него, как счастливый муж на юную жену после первой брачной ночи.
- Когда мы с Чанмином договаривались привести его, – сказала Настя обомлевшему профессору, – нам и в голову не могло прийти, что он станет мужиков трахать. Мы думали, он только убивать умеет.
- Судя по звукам, доносившимся с кухни, художник сейчас тоже чудом выжил, – вздохнул профессор. – Ох Мерлин, как же я хочу обратно к повелителю… Если у него что-то и происходит с Хангеном, я хотя бы об этом не узнаю!
_________
«Я выживу». Песня считается неофициальным гимном лиц нетрадиционной сексуальной ориентации и ВИЧ-инфицированных.
====== Глава 43 ======
Хичоль, вернувшись к Super Junior, первым делом выгнал из своей спальни ожидающего еще с вечера Хангена – тот зажег ароматические свечи, расставил их по всей комнате и лежал на кровати, прикрыв причинное место розовой герберой. Кюхён помог выпроваживать назойливого идиота, и тот затеял выяснение отношений: неужели макнэ пристает к его ненаглядной Золушке? Кюхён спокойно объяснял (уже раз в пятый), что этот Хичоль именно с этим Хангеном никогда не встречался; в тот момент, когда «вселенская звезда» с легким сожалением задувала последнюю свечу, не ожидавший такого поворота событий монах получил кулаком по ребрам. Хичоль подлетел к дурацкому персонажу, уже привычно съездил ему коленом в пах и уволок Кюхёна в спальню, где сам сорвал с него футболку и осмотрел. Переломов не было, но синяка избежать бы не удалось. К счастью, раздетый макнэ Super Junior – это событие из области фантастики, а значит, повреждения все равно никто увидеть не мог.
Отдавать футболку назад Хичоль не поспешил. Он, закончив с пострадавшими ребрами, плавно перешел к плечам, хотя их, вроде, никто сломать не пытался. Монах понял, что это уже не осмотр, густо покраснел и отобрал одежду у наглого айдола, прикрывшись ей.
- Мне сейчас нельзя думать о таком, ты забыл? – Кюхён весьма неубедительно изобразил назидательный тон и отвел взгляд, оценив масштаб своего провала.
- Ой, да я просто кости твои пересчитывал! – засмеялся Хичоль. Он помнил, что из-за «непристойностей» монаху становится хуже, и решил успокоить его разум обидной шуткой. – Еще месяц такой жизни – и тебя можно будет на пропагандистские плакаты совать. «Жертвы голода в Северной Корее».
- Не переживай за меня, я хорошо держусь, – неуверенно улыбнулся Кюхён, вставая с кровати. На ней все еще валялась розовая гербера.
- Кю, а поспать, хоть полтора часика? – нахмурился Хичоль. – Ложись рядом, я буду в двух пижамах и под одеялом. Ты должен отдохнуть! А то вот реально взглянешь на тебя – и хочется взорвать SM за издевательства над несчастными айдолами.
- Меня накрасят, – ответил Кюхён. – Спокойной ночи. То есть… утра уже.
Монах вышел из спальни. Хичоль лег на кровать, не раздеваясь. Заметив герберу, он поднес ее к своему лицу и стал медленно отщипывать лепестки, гадая:
- Боится секса. Стесняется своей неопытности. Тупо меня не хочет. Считает, что это тяжкий грех и гореть ему потом в аду. Все правда ради амулета. Он так истощен, что ему бы покушать и поспать, а не потрахаться. Боится…
