Хичоль отправился еще дальше, поднялся по лестнице, имитирующей гранит, и вошел в комнату, похожую на обычный рабочий кабинет. Там, за большим столом с разложенной на нем картой мира, сидел Ханген.
- Мой господин, вы закончили? – спросил он, поднимаясь с кресла.
- Да, все, кто мне нужен, уже здесь. – Хичоль подошел к столу и присмотрелся к карте, на которой были сделаны некие пометки. – Послушай, мы тут рассуждали, что для настоящей победы, закрепленной в сознании народа, нужна война, и уничтожение сверхъестественного лидера сопротивления станет намного убедительнее, чем разгром простой человеческой армии…
- Да, мой господин, – кивнул Ханген. – Но я все еще не уверен, что герцог станет воевать.
- Станет. – Хичоль схватил черный фломастер и поставил пару маленьких крестиков, приписав к ним даты. – А если сам не додумается – у него есть возлюбленный, который вообще ничего, кроме войны, не знает и сразу бросится к оружию. – Он надел колпачок на фломастер и отложил его. – Эти два идиота объявят мне войну, я уверен. Но есть пара уточнений. Сначала я хочу, чтобы Чанмин предал их снова. – Хичоль повернулся к Хангену. – Я пообещаю этой твари вернуть ему жену, если он придет ко мне. Посмеюсь над романтическим до дрожи воссоединением, разрешу порадоваться жизни напоследок. А потом выдам его оборотню. И желаю лично видеть, как герцог вырвет ему сердце.
- Я тоже жду мести, мой господин, – сухо сказал Ханген.
- А затем, когда наступит идеальный момент, я схвачу лидеров самопального сопротивления, – с мрачной мечтательностью продолжил Хичоль. В комнате стало жарко от его бушующей магической силы. – И один из них сдохнет на виду у всего мира. Ты разорвешь Ючона на части в честном бою. А я… Хм, так уж и быть, Юно погибнет в тишине. Я голыми руками сдеру с этого вонючего пса шкуру и приспособлю ее под коврик.
- Они это заслужили, – ответил Ханген.
Дверь за Джеджуном закрылась. Он вытер очки верхним слоем новой блузки и огляделся. Мебели здесь тоже совсем не было: только белые стены, пол и потолок. Зато в углу, обняв свои колени, сидел настоящий Хичоль. Услышав постороннее шуршание, он медленно поднял голову, пару секунд смотрел на «сокамерника» пустыми глазами, затем, видно, пришел в себя, узнал, вскочил на ноги и бросился обнимать его, оглядывая со всех сторон.
- Как ты? Ранен? Откуда кровь? – обеспокоенно затараторил певец. – Что этот засранец с тобой делал?
- Это кровь Сильвии, – прошептал Джеджун. – Он зачем-то убил ее. Похоже, помешался от горя…
- Этот мудак помешался от рождения, – зло процедил Хичоль, отпустив омегу. Он прошелся взад-вперед по маленькому помещению, глядя в потолок, словно пытался получше сформулировать некую мысль. Не превратившись за полминуты в оратора, айдол остановился, вновь повернулся к Джеджуну и выпалил: – Просто чертов психопат! Заче убил Сильвию, которая вообще отношения к делу не имеет? Потому что она тебе как дочь? Да ты ее знаешь-то меньше года, и половину всего времени вообще не видел! Более того, ты и сам-то никакого отношения к смерти Донхэ не имеешь! На кой черт причинять боль ТЕБЕ? Потому что не вышло разорвать на части Минни – за него Кю заступился?
- Боже мой! – Джеджун в ужасном волнении прикрыл рот ладонью. – Он пытался навредить Минни!
- Да ничего этому мелкому не сделалось, мой дурак бросился грудью на амбразуру, – мрачно ответил Хичоль, сжимая челюсти, чтобы не заплакать. – Страшные ожоги и ни одного глаза не осталось. – Джежун сделал шаг назад, прислонился спиной к стене и так сполз на пол. Он не мог ничего сказать – просто онемел от ужаса, представив себе такую картину. – Я не знаю, где он сейчас. Когда мы перенеслись, Кю был без сознания. Его схватили два охранника и куда-то поволокли, а меня вот тут закрыли. Может, ему ожоги обработали. А может, пристрелили, чтобы не мучился… – Хичоль вдруг вспыхнул яростью, словно резко переключился с одного режима на другой, встал лицом к двери и заорал: – Эй, сволочи вы! Хоть скажите, что с погорельцем сделали!
- Не думаю, что с тобой станут говорить, – покачал головой Джеджун. Такая жестокость не укладывалась у него в голове, психика не справилась с полученной информацией, и он окончательно ушел в прострацию. Его сейчас можно было хоть на казнь вести – он бы только ноги переставлял.
- А я хочу, чтобы говорили! – Хичоль подошел к двери и стал колошматить ее то руками, то ногами. – Эй! Признавайтесь, живой он или нет! – Никто не отвечал, и певец пошел на таран: разбежался и на полной скорости шмякнулся об дверь. Но она явно была вампироустойчивой, потому что никак не отреагировала на попытку ее выбить. Хичоль унывать не стал – снова взял разбег и точно так же шарахнулся о твердую поверхность.
- Только лоб себе разобьешь, – отстраненно произнес Джеджун, поглаживая кончиками пальцев кровавое пятно на рукаве блузки. – А вон в углу камера. Можешь с ней поговорить.
