По обычаю, за Христом Спасителем следовал народ, который и теснился у дверей, даже проникая и внутрь дома, что при простоте восточной жизни было явлением весьма обыкновенным. Симон был доволен, что его дом сделался предметом такого общего внимания. Одно только крайне неприятно было ему: среди народа проникла в его дом одна такая личность, которая самым своим присутствием оскверняла все. Это была известная всему городу блудница — женщина, которая чарами своей красоты и нарядов увлекала в бездну греховности не только неопытную молодежь, но и благопристойных по внешности людей. Присутствие этой личности при данных обстоятельствах было крайне неприятно Симону, так как оно бросало тень на то показное благочестие, которым любили фарисеи хвастаться перед другими.[724] Ему хотелось бы сейчас же удалить ее, но, по-видимому, что-то препятствовало этому, и он, скрепя сердце, наблюдал за ней, вероятно приняв меры к тому, чтобы она не выдвигалась на особенно видное место.
Как фарисей, весь поглощенный соблюдением внешних обрядов благопристойности, он конечно и на эту женщину смотрел с точки зрения наружного благоприличия. Она была в его глазах сосудом греха, жалкой, презренной тварью, не заслуживавшей ни малейшего сострадания. A между тем в этой женщине была душа, которая жаждала любви и сострадания. И теперь в ее душе происходила страшная трагедия борьбы между добром и злом. Ведь и она когда-то была чистым, невинным существом, которое жило самыми чистыми надеждами и руководилось самыми невинными стремлениями. Эти надежды и стремления омрачились, когда она вступила на путь греховной жизни и падала все ниже и ниже. Есть натуры, которые навсегда погибают в этой бездне греховности и душой и телом, но есть другие, которые, даже осквернив свое тело и валяясь в бездне самых омерзительных пороков, продолжают сохранять искру добра и чистоты в глубочайшем тайнике своего сердца, и эта искра может разгореться в целое пламя, способное сразу очистить не только всю душу, но и тело от привитой ему мерзости осквернения.
К числу таких, именно, натур, по-видимому, принадлежала и эта женщина — причем холодное презрение со стороны людей могло только еще более погружать ее в порочность. При обычном течении жизни она могла беспечно предаваться самому грязному беспутству; но достаточно было ей услышать одно из благодатных изречений Спасителя, с бесконечной любвеобильностью и состраданием призывавшего к Себе всех «
При виде этого безгрешного Богочеловека она почувствовала всю омерзительность своей собственной греховности, и старалась теперь хоть чем-нибудь выразить свое благоговение к Нему. Для нее не существовало никого из этих надутых и гордо-презрительных фарисеев, которые сами, снаружи благоухая притворной святостью, внутри были преисполнены всякой мерзости. Поэтому, не обращая внимания на гневные, молниеносные взоры Симона и других фарисеев, она пробралась к Самому Христу и «
И Христос, как сердцеведец, принял эту жертву истинно сокрушенного сердца. Он не сказал пока еще ни одного ободрительного слова плачущей женщине, но она уже чувствовала, что жертва ее не отвергнута. Между тем фарисей пришел в ужас. Для него теперь стало ясно, что галилейский учитель вовсе не пророк. «Если бы Он был пророк, рассуждал про себя Симон, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница.» Сам Симон после такого осквернения непременно счел бы своим долгом совершить семь омовений в семи водах! Но он находился на ложном пути рассуждения, и в поучение ему, как и всем подобным ему высокомерным самолюбцам, Христос рассказал причту о двух должниках, из которых, вследствие их несостоятельности, одному заимодавец простил 500 динариев, a другому 50. «
