Стоит ли удивляться, что в обстановке нараставшей паники и было принято решение весь медперсонал флота экстренно грузить на «Армению»? Кроме раненых, приняли на борт персонал четырех госпиталей. И еще много кого, даже артистов городского театра имени Луначарского. Несмотря на давку на узких трапах, стоянку «Армении» в Севастополе сократили на два часа: из Ялты сообщили, что там вместе с толпами раненых и беженцев эвакуации ожидает крупная группа партийных работников Крыма. Надо было зайти и за ними. В сопровождении сторожевого катера СКА-041 под командованием старшего лейтенанта Кулашова теплоход отправился навстречу гибели. В Ялте, судя по всему, ворвавшихся на палубу беженцев никто и не считал. Так что всего на транспорте оказалось, по всей видимости, не менее 7000 человек.
Впоследствии в своих дневниках адмирал Октябрьский записал, что командир «Армении» нарушил его приказ дожидаться в Ялте ночи на 8 ноября, чтобы обезопасить судно от удара с воздуха. Но опытный капитан Плаушевский и без командующего прекрасно знал, чем грозит ему утренний поход. Однако в Ялте царила паника, власти не было, разведка гитлеровцев беспрепятственно катила к городу с двух сторон – от Гурзуфа и Мисхора. В Ялту противник вошел в 8 часов утра следующего дня. Плаушевский решил не дожидаться, пока «Армению» расстреляют у причала. И отдал швартовы утром 7-го.
Никакой разведки в порту немцы к тому времени наладить не успели, и «Хейнкели» охотились явно не за «Арменией». Немцы наверняка знали, что и 6-го, и 7 ноября эсминцы «Бойкий» и «Безупречный» переправляли из Ялты в Севастополь отходившую с Приморской армией 7-ю бригаду морской пехоты. Вот за ними, скорее всего, и охотились. А тут подвернулась почти беззащитная «Армения»…
Потом многие предпочли забыть этот скорбный эпизод победоносной войны. Так было удобнее.
16 ноября 1941 года – день, когда прорвавшие фронт немецко-фашистские войска могли беспрепятственно войти в Москву. Положение оборонявшихся было отчаянным. Несколькими днями ранее командование Красной армии приняло решение об организации разведывательно-диверсионной работы на фронте и в ближнем тылу врага силами выпускников школ, молодых рабочих, студентов.
«Мама, мамочка, меня взяли! Куда – не знаю, собери теплые вещи», – сказала своей матери Зоя Космодемьянская. К месту сбора она и десятки других добровольцев прибыли рано утром. Их отвезли на машинах до железнодорожной станции Жаворонки к пионерскому лагерю, где и поселили. Новобранцы сразу приступили к изучению азов подрывного дела.
Это воинское подразделение получило номер 990З, в обиходе оно именовалось разведывательно-диверсионным отрядом.
Спустя неделю бойцы приняли присягу, зачитав перед строем слова клятвы: «Вступая в ряды народных мстителей, перед лицом моей Родины, моего народа клянусь не выпускать из рук оружия, пока священная земля социалистической Родины не будет очищена от немецко-фашистских оккупантов». Ребят разбили на группы, которые по мере комплектования уходили на задания.
Вскоре на самый опасный участок истринского направления руководитель отряда Артур Спрогис направил группу, в которую вошла рядовой красноармеец Зоя Космодемьянская.
Зое пришлось пережить многое. На ее глазах на минах подорвались две боевые подруги. Она самоотверженно минировала шоссе, принимала участие в разрушении деревянного моста, разбрасывала на дорогах стальные колючки, чтобы испортить шины немецких машин, считала танки и живую силу противника. Спала в лесу, укрываясь лапником.
