Любопытно, что в тексте приказа, который получил название «Ни шагу назад», Сталин ссылается на опыт вермахта. Действительно, немцы после поражения под Москвой сформировали более ста штрафных рот и десяток офицерских штрафных батальонов. А вот заградительные отряды применялись Красной армией еще в Гражданскую войну – это изобретение Льва Давыдовича Троцкого.
Возможно, в сложившейся обстановке, когда немецкие войска вышли к Волге, подобный приказ о наведении порядка в армии был необходим. Но вот его исполнение проводилось в духе того времени – с бездушной жестокостью, что зачастую приводило к наказанию невиновных и к новым необоснованным потерям.
Первыми штрафниками стали те, кто обсуждал, а, вернее, осуждал приказ № 227. Конечно, в штрафники определяли и по заслугам: за трусость, за бегство с позиций. Многие офицеры попали в штрафбат за то, что, оказавшись после окружения на оккупированной территории, не участвовали в партизанском движении. Направляли за другие реальные проступки. Но все делалось по-сталински: лес рубят – щепки летят. А щепки – это человеческие жизни.
Каждый наказанный офицер, сержант, рядовой направлялись только в пехоту – независимо от того, танкист он, летчик, моряк, артиллерист.
19 августа 1941 года не полностью укомплектованная рота Зиновия Григорьевича Колобанова, состоявшая всего из пяти машин, в течение одного-единственного боя за три часа уничтожила сорок три фашистских танка. Из них двадцать два – на личном счету экипажа старшего лейтенанта Колобанова.
Для уроженца Нижегородской губернии Зиновия Колобанова война началась в конце тридцатых годов. В 1936 году он с отличием окончил Орловское бронетанковое училище имени М.В. Фрунзе, а в 1939-м попал на советско-финляндский фронт в должности командира танковой роты. Там при прорыве «линии Маннергейма» Колобанов первый раз горел в танке. Второй раз покидать горящий танк ему пришлось там же, в глухих карельских лесах недалеко от Вуоксы, и, наконец, в третий раз – при штурме Выборга. За прорыв «линии Маннергейма» Колобанова наградили «Золотой Звездой» Героя Советского Союза и дали внеочередное звание капитана. Документального подтверждения о награждении нет – в личном деле капитана Колобанова отсутствует несколько страниц. И вскоре будет понятно, почему.
12 марта 1940 года, в день подписания советско-финляндского мирного договора об окончании «стодневной войны», рота капитана Колобанова все еще стояла на позициях. Финские солдаты, измученные не меньше русских, узнав о прекращении боевых действий, побросали оружие, вылезли из окопов и, шумно выражая свою радость, отправились в сторону советских позиций. Многие из роты Колобанова последовали их примеру и двинулись навстречу. Люди, еще час назад изучавшие друг друга сквозь прорезь прицела в поисках слабых, уязвимых мест, обнимались и плакали, они не хотели воевать, они не желали замерзать в страшных карельских болотах, они мечтали попасть домой.
Многие братались с финнами – многие, но не все. Нашелся «товарищ», который продолжал тихо сидеть на своем посту. Он тщательно запоминал «все это безобразие» и записывал, а записав, передал куда следует.
Не прошло и нескольких дней после окончания зимней кампании, как теперь уже бывший Герой Советского Союза, бывший капитан Зиновий Колобанов оказался на тюремных нарах. И гнил бы боевой танкист до самой своей смерти где-нибудь на лесоповале, если бы не началась Вторая мировая война.
Через год после ареста о Колобанове вспомнили. Естественно, что о восстановлении наград не могло быть и речи. Единственное, что ему позволили – вновь получить под командование роту танков и начать «с чистого листа».
21 июля 1941 года во время своей поездки в группу армий «Север» Гитлер заявил следующее: «В сравнении со значением Ленинграда Москва для меня всего лишь географический объект». В августе группа армий «Север», послушная директивам своего фюрера, силами двадцати трех дивизий начала наступление на Ленинград. В состав «Севера» входила четвертая танковая группа генерал-полковника Хепнера.
