Ни о Хепнере, ни о продвижении его танков Колобанов еще ничего не знал. В середине августа он получил свои боевые машины, лично проинспектировав их прямо на Кировском заводе. Правда, вместо десяти положенных по штату машин заводчане могли дать только пять, но зато это были новые, усиленные дополнительной броней, снабженные двойным комплектом бронебойных снарядов тяжелые танки КВ-1. Экипажи формировались прямо на заводе, причем каждый член экипажа принимал участие в сборке своего танка. Недолгая обкатка – от ворот предприятия до Средней Рогатки (начало Московского шоссе), и – прямая дорога на фронт.
Задание Колобанов получил лично от командира Первой танковой дивизии В.И. Баранова. В устах комдива боевая задача прозвучала просто: выйти из Гатчины, занять позицию у поселка Войсковицы, в том месте, где сходятся дороги на Лугу и Кингисепп, и… стоять насмерть.
Вечером 18 августа 1941 года пять танков старшего лейтенанта Зиновия Колобанова прибыли на место дислокации. Три грунтовые дороги сливались в четвертую, по которой пришла рота старшего лейтенанта. Пять на три не делится, и командир расставил боевые машины по-своему: четыре танка защищали второстепенные дороги, командирская машина прикрывала главное направление. Экипажи тщательно замаскировали свои машины, после чего, следуя приказу старлея, улеглись спать.
Взяв Кингисепп, враг двинулся по направлению к Ленинграду. Предыдущее сражение далось нелегко, и танкисты Хепнера, уверенные, что измотанные советские части в ближайшие часы их не потревожат, позволили себе расслабиться. Танки, против приказа, не соблюдали дистанцию, люки были открыты настежь, гитлеровская пехота спокойно сидела на броне. Немцам даже не приходило в голову, что впереди их ждет очень серьезный бой.
Около двух часов дня по дороге, охраняемой танком Колобанова, проскочили три вражеских мотоциклиста-разведчика и умчались в сторону Мариенбурга. Их спокойно пропустили. А уже через несколько минут появились первые танки противника. Командир велел экипажу приготовиться, но бой не начинать, пока в поле зрения не окажется последняя вражеская машина.
Насчитав в колонне двадцать два танка и убедившись, что больше пока не предвидится, Колобанов приказал командиру орудия старшему сержанту Усову открыть огонь. Первые два выстрела уничтожили два головных фашистских танка, остальные все еще по инерции лезли вперед, облегчая работу нашим танкистам. Еще четыре снаряда – и два последних танка противника беспомощно задымили и замерли, заперев всю колонну на узкой дороге.
Предварительно расстреляв ближайшие стога сена, немцы в конце концов обнаружили замаскированный русский танк, и началась дуэль. Тяжелый KB принял на себя удар из восемнадцати стволов и, содрогаясь, в ответ посылал снаряд за снарядом прямо под черные кресты, прожигая насквозь грязно-серую броню. Радио командирской машины доносило только мат и грохот выстрелов – экипажи остальных четырех танков явно не дремали, расправляясь со спешащим на помощь запертой колонне противником.
Через полтора часа непрерывного боя командирская машина замолчала – стрелять было больше не в кого. Двадцать два фашистских танка превратились в груду металлолома. Немецкие пехотинцы, прячась по канавам, с ужасом наблюдали, как измятый, с намертво заклиненной башней советский танк тяжело выполз на дорогу и, презрительно лязгая гусеницами, своим ходом направился в сторону Гатчины.
Встретившись со своей ротой, Колобанов узнал, что в бою на лужской дороге экипаж лейтенанта Федора Сергеева уничтожил восемь немецких танков, экипаж младшего лейтенанта Максима Евдокименко – пять. При этом Евдокименко погиб, а трое членов его экипажа ранены. Уцелел лишь механик-водитель Сидиков, протаранивший пятый немецкий танк своим тяжелым КВ. Экипажи младшего лейтенанта Дегтяря и лейтенанта Ласточкина в этот день сожгли по четыре вражеских танка каждый. Приехавший через час после прекращения боя фронтовой кинооператор заснял горящие вражеские машины на пленку, а на следующий день во фронтовой газете появилась краткая заметка о подвиге танкистов. Всего 19 августа 1941 года танковой ротой были уничтожены сорок три танка противника. За этот бой командир 3-й танковой роты старший лейтенант 3.Г. Колобанов заслужил звезду героя, но, учитывая «тюремное» прошлое, получил только орден Красного Знамени.
Несмотря на этот беспрецедентный бой, 21 августа советские войска вынуждены были сдать Гатчину. А через три недели с Колобановым случилась беда: осколки близко рванувшего снаряда повредили позвоночник. Впереди – месяцы лечения и, казалось бы, полная инвалидность. Но дух танкиста оказался сильнее тела. В конце 1944 года Колобанов снова на фронте, он командует дивизионом самоходных установок САУ-76. На Магнушевском плацдарме (Польша) он получает орден Красной Звезды, а за взятие Берлина – еще один орден Красного Знамени.
