Без сомнения, найдутся те, кто сочтет эту информацию очернительской и фальсифицированной: слишком отличаются секретные сводки о настроениях ленинградцев от известных со школьной скамьи. Но спрятаться за психологическую уловку – фашисты клевещут – не удастся. Гитлеровские и советские спецслужбы педантично фиксируют этапы катастрофы – схожая информация и схожие комментарии.
В Центральном архиве кинофотодокументов и в Музее истории Петербурга хранятся «репрессированные фотографии», сделанные фотографами ТАСС. Работы, где зафиксирована запредельная в своей жестокости повседневность, подлежали изъятию. Публиковали только героику. Для съемок в блокадном городе требовалось специальное разрешение.
Голод в двухмиллионном осажденном городе начался уже в октябре. Желтые страницы, исписанные аккуратным девичьим почерком, – дневник ленинградской студентки Татьяны Михеевой: «Вчера немцы бомбардировали город… Сегодня тревоги без конца. Я уже привыкла к тревогам. Хлеба не хватает. Вначале давали рабочим по 800 граммов, мне 600 и маме 400. Теперь папе – 600, мне – 400, маме – 300. Картошка 4 рубля килограмм, и то не достать, вообще очереди, очереди, очереди». Это – сентябрь 1941-го.
Весной 42-го ленинградцы собирали траву на городских газонах. Переработку вел фасовочно-пищевой комбинат. Были созданы пункты по приему. Собравшим 25 килограммов травы выдавали дополнительные карточки на хлеб. Ежедневный сбор – до полутора тонн. Траву заквашивали и отправляли в холодильники. Затем она поступала в столовые – для «травяных щей». Самый большой деликатес – крапива. Из одуванчиков варили кофе. В Елисеевском магазине на Невском без карточек можно было купить лебеду. Но это – уже в 42-м, а в 41-м еще не знали, что нужно запасаться травой…
В это время руководству города на самолетах доставляли фрукты. «Был у Жданова по делам водоснабжения. Еле пришел, шатался от голода… Шла весна 1942 года. Если бы я увидел там много хлеба и даже колбасу, я бы не удивился. Но там в вазе лежали пирожные буше…»
9 августа 1942 года в Большом зале Ленинградской филармонии состоялось первое исполнение Седьмой симфонии Шостаковича. Партитура симфонии была доставлена в Ленинград на самолете. 10 июля Ольга Берггольц объявила по радио: «Оркестр Радиокомитета под управлением Карла Элиасберга начал готовить Седьмую симфонию Шостаковича. Через месяц-полтора в открытом дневнике города – на славных стенах его – появится афиша, извещающая о первом исполнении Седьмой симфонии в Ленинграде».
Ксения Матус, тогда студентка Ленинградской консерватории, помнила все: «Мы репетировали каждый день с весны 1942-го. Было страшно холодно – в здании Радиокомитета сидели в пальто, в шапках. Пальцы не гнулись совсем, стыли. Не было сил держать инструмент, не то что играть. Шли в Радиокомитет, держась за стены, падали, поднимались и шли. Очень переживали из-за бомбежек – можно было опоздать на репетицию. Наш дирижер – Карл Элиасберг – сам еле передвигался, его привозили на детских саночках, – работал так, как будто не было войны. Как у него хватало сил – прежде всего душевных?! До сих пор не могу удержаться от слез, когда вспоминаю: начали играть, и вдруг так затряслись люстры, грохот начался. Мы испугались – думали, гитлеровская бомбежка, что не дадут доиграть». О том, что не дадут дожить, не задумывались… Потом уже узнали, что город охраняли с воздуха и с земли – это была знаменитая операция “Шквал”».
…Шел 335-й день блокады. До ее прорыва оставалось почти полтора года.
