В кораблях, участвовавших в те годы в космической программе НАСА, создавалась атмосфера из чистого кислорода. Считалось, что большой опасности в этом нет. В космосе – не на Земле! Во-первых, если бы что-то загорелось, астронавты могли бы стравить весь воздух из кабины корабля – тогда огонь погас бы сам собой. Во-вторых, газообразные продукты горения в невесомости окутывают очаг пожара и гасят пламя.
Однако «Аполлон-1» находился пока на Земле. И кислорода в него закачали огромное количество. Если в кабинах кораблей «Джемини» и «Меркурий» давление кислорода составляло 0,3 атмосферы, то в тот январский день в кабине «Аполлона-1» оно превысило атмосферу. В таких условиях пожар мог начаться от любой искры.
Вот уже несколько часов Гриссом, Уайт и Чаффи щелкали тумблерами, нажимали на кнопки. И вот уже несколько часов было известно, что в электросистеме корабля имеются какие-то дефекты. На это указывали хотя бы перебои со связью. Однако, несмотря ни на что, на 18.30 был назначен самый опасный эксперимент…
В 18.30 начался plugs-out test. Полуотлаженный корабль имитировал старт. Всякая связь с космодромом прекращалась. Включались все системы автономного электрического питания. «…Контакт? Есть контакт!»
В автономный «полет» вмешаться было уже нельзя. В 18.31.03 Роджер Чаффи сообщил: «На корабле огонь». В этот момент пульс Эдуарда Уайта – он один был подключен к прибору, измерявшему пульс, – резко подскочил.
18.31.04. Приборы зафиксировали судорожные движения в кабине корабля.
18.31.05. Температура в кабине корабля повышается.
18.31.09. Уайт подает сигнал тревоги. Давление в кабине корабля нарастает. Приборы фиксируют еще более судорожные движения астронавтов.
18.31.12. Температура резко подскакивает. Чаффи сообщает о сильном огне. Несколько стоявших поблизости техников слышат, как из кабины доносятся крики о помощи.
18.31.17. Давление в кабине корабля достигает максимума. Раздается взрыв. Стенка кабины выламывается. Когда через несколько минут первые смельчаки пробрались к астронавтам, все они были мертвы…
Таков ход событий, восстановленный во время расследования, проводившегося специальной комиссией, созданной космическим ведомством НАСА. Никакой независимой экспертизы проведено не было.
Никто никогда не объяснит, почему руководители НАСА, не обращая внимания на прежние неудачи, упорно продолжали свои смертельно опасные опыты. Неужели стремление догнать и перегнать Советский Союз в области космонавтики было так сильно, что творцы «лунной программы» не хотели считаться ни с какими жертвами?
…Срезанные под углом березы под деревней Новоселово, глубокая яма, на месте которой установлен мемориал, две урны с прахом в Кремлевской стене… И множество догадок, домыслов: не очень хорошее физическое и психологическое состояние одного (другого), воздействие постороннего воздушного объекта (самолет, шар-зонд) и даже теракт. Все – вплоть до подстроенного убийства из политической ревности! А космонавт Владимир Шаталов, который сам готовился взлетать в тот день после Гагарина, изложил такую версию: потеря сознания одним из членов экипажа, тело придавило рычаги управления – и невозможность (нежелание) другого покинуть товарища и машину…
Многие эксперты, такие как профессор Военно-воздушной академии им. Жуковского Сергей Белоцерковский, космонавт Алексей Леонов, заслуженный летчик-испытатель генерал-лейтенант Степан Микоян, авиаспециалисты Эдуард Шершер, Александр Пленцов, Анатолий Абрамов и Игорь Кузнецов, высказывали различные версии катастрофы.
Одной из главных причин множества версий – без сомнения, отсутствие конкретных выводов в работе государственной комиссии, занимавшейся расследованием причин катастрофы. То есть некие позиции были обозначены. Однако члены и эксперты той комиссии вспоминают, что однозначных выводов, действительно, не было сделано. Документы по делу засекретили, мол, «следствие закончено, забудьте» и «наверху лучше знают».
