Может, как раз потому и засекретили, что четких выводов не было. Либо «резкий разворот… с целью избежать столкновения с шаром-зондом», либо «отворот самолета от верхней кромки облаков», выход на критические углы полета плюс сложные метеоусловия. По сути, сказать народу было нечего. Дмитрий Устинов дал комиссии еще полмесяца на окончательное решение. Шел август 1968-го. После вступления наших войск в Чехословакию властям было уже не до того.
Из-за невозможности разрешить тогда загадку на уровне знаний 1968 года три момента не позволяли точно определять ход и причины катастрофы, считает Игорь Кузнецов, долгие годы работавший в ГНИИ ВВС. Во-первых, отсутствие информации о заключительном участке траектории, в т. ч. после радиообмена. Во-вторых, принятие конечных условий полета, т. е. согласие на версию выхода из пике. В-третьих, не проводился системный анализ, а некоторые факты оказались невостребованными (в частности, сведения от ПВО о повороте «не по плану»).
Недавно в авторитетном еженедельнике «Независимое военное обозрение» опубликовано еще одно мнение. Один из авторов – участник расследования 1968 года и тогдашний руководитель Летно-испытательного института в Жуковском Алексей Миронов. Статья примечательна уже тем, что авторы подтверждают: в ходе работы госкомиссии в 1968 году «не были определены причины как сваливания самолета в штопор, так и преждевременного прекращения задания экипажем». И об иерархии ответственных за отступления и нарушения законов и правил сказано четко – до самых военных «верхов». Кстати, может, в том и одна из причин секретности документов комиссии?
Только вот заголовок «Вот почему погиб Гагарин» – словно окончательное мнение, истина в последней инстанции. В том-то и дело, что не оказалось истины, а инстанция (так называли тогда ЦК КПСС) скрыла разночтения и недосказанности. Неслучайно дублер и товарищ Гагарина Герман Титов выступал с идеей провести новое расследование. Кстати, начальник штаба Центра подготовки космонавтов Герой России генерал Валерий Корзун, рассказав об этом, добавил: «Это нужно и для определенности, и для престижа авиакосмической державы, и для профилактики летных происшествий, ибо, выявив причину(ы), можно упредить другие трагедии».
Но почему документы 1968 года не рассекретили до сих пор? Идею провести повторное расследование поддержали участники встречи в Политехническом музее «Обращением к президенту РФ». А тот же Игорь Кузнецов по поручению Владимира Бурутина, тогда советника президента, беседовал с руководителями ряда НИИ и ведомств. Получив их предварительное согласие, он смог уточнить и сумму, которая требуется для реализации комплексных исследований и моделирования ситуаций, – около 20 миллионов рублей.
Но… жернова чиновных зависимостей, ведомственной «солидарности» перемололи инициативу – «признали нецелесообразным». Кузнецов заключает в книге «Расследование… 40 лет спустя»: пассивная позиция государства, его молчаливое согласие создают условия «вседозволенности и безответственности писать и говорить о катастрофе все что угодно».
И последнее, а на самом деле главное, по мнению военлетов 1-го класса Александра Пленцова и Анатолия Абрамова: «Тысячи жизней летчиков и пассажиров можно было сохранить, сотни самолетов спасти, если бы на основе объективного расследования причин трагедии 27 марта 1968 года были сделаны правильные выводы».
Так что расследование нужно всем живым…
