И несколько слов о некоем «Фоме», который и сегодня волнует историков в рамках версии об инсценировке собственной смерти. Эта гипотеза основывается на том, что в конце жизни Савва Морозов увлекся химическими опытами и, в частности, усовершенствованием взрывчатки. Ему приписывают создание бомбы, которой был убит дядя царя, генерал-губернатор Сергей Александрович. Полиция выяснила, что бомба была изготовлена не кустарным способом, а с применением новейших для того времени технологий и, скорее всего, на каком-то химическом заводе. Именно с угрозой разоблачения связывают попытку Морозова навсегда исчезнуть. Этим объясняют то, что французская полиция не сфотографировала тело и не провела вскрытие. История с гробом в России тоже говорит в пользу этой версии. Тогда и родилась легенда о том, что Савва Морозов жив. А завещание было написано на некоего Фому Морозова, который ранее не упоминался ни в каких документах. Интересно, что семья фабриканта не высказала никаких протестов по этому завещанию, это могло значить, что родственники заранее знали, что имущество переходит не к загадочному Фоме, а к прежнему Савве.
Надо отдать ему должное: в совмещении «должностей» Евно Азеф не знал себе равных. Его везде принимали за своего. Более того, он обладал непререкаемым авторитетом. Правда, так было не всегда. Когда он только вступил в социал-демократический кружок, а дело было в Германии, где Евно учился в политехникуме на инженерном факультете, далеко не все приняли новичка с распростертыми объятиями. «Вот грязное животное», – отзывались о нем соотечественники. Возможно, виной тому была неприглядная внешность Евно. «Это был, – вспоминал писатель Марк Алданов, – грузный, толстый, очень некрасивый человек с тяжелым, набухшим лицом, с оттопыренной нижней губой. О его безобразной наружности говорят все встречавшиеся с Азефом люди…» Но при близком знакомстве впечатление быстро менялось – Евно умел располагать к себе людей. К тому же он всем сердцем принял революционные идеи и с головой ушел в работу.
Неизвестно, как бы все вышло, если бы у Евно не кончились деньги: кругленькая сумма, украденная им в родном Ростове-на-Дону перед отъездом в Германию, вся вышла. А подрабатывать корректором или репортером в Карлсруэ не получалось. Азефа настигла страшная нужда. Благотворительные организации, куда он неоднократно обращался за помощью, всякий раз отказывали ему, и тогда он отправился в Департамент полиции России и вызвался быть осведомителем. Свои услуги предприимчивый студент оценил очень высоко – его ежемесячный оклад должен был составлять не менее 50 рублей в месяц.
В 1899 году Азеф получил диплом инженера-электротехника и хотел было остаться за границей, да из-за растущих революционных настроений на родине полицейское начальство направило его домой.
Азеф охотно согласился, но потребовал повышения гонорара ровно вдвое. В Москве Евно быстро нашел нужных людей и вошел к ним в доверие, а после того как сдал охранке Андрея Аргунова, основателя московского Союза эсеров, занял его место. В связи с «повышением» новоиспеченный руководитель не замедлил потребовать прибавку к жалованью – теперь его оклад составлял 150 рублей. А уже через год, с осени 1901 года, «революционер» зарабатывал до 500 рублей в месяц, не считая премиальных и праздничных. Однако и это был не предел. На вершине своей карьеры, в 1905–1908 годах, глава петербургской охранки по личной инициативе довел месячный оклад «ценного кадра» до 1000 рублей – столько в России получали министры!
До 1903 года наш герой почти не участвовал в подготовке террористических актов. Все изменили еврейские погромы в Кишиневе – этого царскому режиму не мог простить даже Евно! Вину за погромы большинство эсеров, в том числе и Толстый (одна из подпольных кличек Евно), возложили на министра внутренних дел В.К. Плеве. Причем сам Азеф чуть ли не больше всех желал смерти министра, о чем в полиции – на его второй работе – никто даже и не догадывался.
15 июля 1904 года Плеве был убит, и авторитет Евно среди эсеров чрезвычайно вырос. «Вокруг него создается настоящая легенда», – вспоминал Борис Савинков, один из руководителей «Боевой организации» и правая рука Азефа.
