В 1987 году сокровища экспонировались в Сан-Франциско, и для американцев, по долгу службы пребывавших рядом, как позже вспоминал один из них, сотрудник службы охраны Музея изящных искусств Боб Сартр, это время было сравнимо с серьезным испытанием на телесную и психическую прочность. Ибо то, что им довелось пережить, «походило на маленькие кошмары с ужасающими последствиями для некоторых». На сей раз ударов выпало особенно много. Офицер полиции лейтенант Джордж Лабраш, в обязанности которого входило не спускать глаз с золотой маски фараона, несколько раз замечал, что прозрачное бронированное стекло, закрывающее ее, «мутнеет, делаясь настолько тусклым, что через него абсолютно ничего не видно». Может быть, имело место временное помутнение зрения отдельно взятого человека? Как бы не так! Журналистка газеты Sunday Times Сузанна Проклиф через пару недель после закрытия выставки публично посетовала на то, что «либо качество бронестекла было низким и не позволяло рассматривать экспонаты под любым углом, либо в залах наличествовал так называемый шаманский синдром, редкий вид наведенных извне коллективных галлюцинаций, искажающих перспективу и цветовое восприятие».
Права ли женщина, сказать трудно. Годом позже она, так и не успев написать книгу об аномальных сюрпризах выставки, погибла от удара электрическим током.
Вспомним историю с открытием в Кракове гробницы короля Казимира IV Ягеллончика. Произошло это в 1973 году в усыпальнице польских монархов в замке Вавель. Из 14 человек, вскрывавших гробницу, 12 вскоре умерли от острой пневмонии и интоксикации. Но на сей раз убийца был опознан: картина разрушения печеночной ткани точно соответствовала действию открытого в 1960 году афлатоксина – самого обычного плесневого грибка, знакомого многим по желтым пятнам на несвежем хлебе. Воздух гробниц, не проветривавшихся веками и тысячелетиями (захоронение Казимира простояло запечатанным почти 500, а Тутанхамона – около 3000 лет), буквально кишел спорами. Однако даже в такой концентрации грибок действовал не на всех. И до сих пор непонятно, почему это происходит.
…Он следовал за медсестрой по гулким коридорам. Девушка украдкой поглядывала на странного посетителя. Худой, сутулый, заросший седой бородой, в мешковатом неопрятном костюме, с отвисшими, набитыми всякой всячиной карманами, он сам походил на тех бедняков, что находили здесь последнее пристанище. Но его глаза, ярко-голубые, пронзительные, горели неистовым огнем. Гауди вошел в палату и встал у изголовья умирающего. Медсестра содрогнулась – на лице архитектора читалась радость. Откуда ей, юной девчонке, было знать, что он уловил момент, когда душа усопшего отлетает на небеса…
Глубоко верующий католик, Гауди отдал себя Богу. Для грандиозного фасада в строящемся соборе Святого Семейства архитектор задумал множество библейских сцен. В поисках подходящей натуры Гауди исходил все кварталы Барселоны. Как же он намучился с животными! Осла, который должен был выглядеть обессиленным после многодневного пути, Гауди разыскал у старьевщика. Животное связали и подвесили на сбруе – так было легче снять мерки. Цыплят и индеек пришлось усыпить хлороформом – с них делали гипсовую отливку, прежде чем они успели проснуться. И только с живого человека снять отливки не получалось: Гауди однажды попробовал на своем помощнике, но тот лишился чувств. С людьми всегда много хлопот…
Гауди просто ненавидел замкнутые и геометрически правильные пространства, а стены доводили его до сумасшествия. Он избегал прямых линий, считал их порождением человека, а круги для него были порождением Бога. Эти жизненные принципы помогли оставить ему после смерти восемнадцать прекрасных архитектурных творений, каждое из которых привлекает огромное внимание туристов.
Он бесконечно долго подбирал прототипов для фигур Иосифа, Марии, Христа и апостолов. Порою Гауди находил требуемое сходство в лицах своих ремесленников: святым Петром стал один из скульпторов, апостолом Фаддеем – перевозчик камня, а толстый козопас послужил моделью для Понтия Пилата. Чтобы изобразить сотни детей, умерщвленных по приказу Ирода, Антонио делал слепки с мертворожденных младенцев. Подвешенные рядами под потолком мастерской белые застывшие тельца производили жуткое впечатление. Но архитектор бесстрастно замечал: «Все мы куклы Господа…»
