Если же говорить о национальных устремлениях татар Крыма, то после того, как деникинские власти стали преследовать местных националистов и дали однозначно понять, что в их представлении Россия возможна в будущем только «единой и неделимой», а автономистские настроения крайне нежелательны даже тут, в Крыму, стало ясно, что рассчитывать можно разве что на большевиков, обещавших краевую национальную автономию. Кстати, они обещания сдержали. Правда, на свой лад, но это уже другая история.
Как бы там ни было, воспоминания партизан Крыма того периода пестрят рассказами о том, как татарские деревни привечали красно-зеленых, помогали укрыться от белых карателей, охотно вступали в отряды, обеспечивали продуктами, давали проводников и даже создавали коммуны.
Это было настолько массовым явлением, доброжелательность татар Крыма по отношению к красным партизанам и подпольщикам была настолько привычной, что ее со временем стали считать самоочевидной. И Мокроусов, и Макаров, и другие партизанские командиры, вернувшиеся в леса и горы своей боевой молодости с приходом немецких оккупантов, были уверены, что у советских партизан Великой Отечественной не возникнет проблем с местным населением.
Что же случилось? И каким же горьким разочарованием стало обратное.
Во-первых, начиная с 1941 года многие татары (не они одни, конечно) пошли служить во вспомогательные батальоны и роты на немецкой службе. Во-вторых, в некоторые чисто татарские села стало опасно даже заходить, не то что рассчитывать на поддержку их жителей. Дело доходило до немыслимого.
Например, когда советское командование прислало группу спецназа в Алушту, чтобы вывезти из Крыма семью советского аса, будущего дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана, его брат Имран, служивший во вспомогательном татарском батальоне, пригрозил сдать их немцам и посоветовал убираться восвояси…
Историки до сих пор размышляют над этим феноменом.
Ведь между татарами, которые активно помогали красным партизанам в Гражданскую, и их сыновьями и братьями, враждебно смотревшими на советских в Великую Отечественную, лежали всего двадцать лет, причем это были годы безраздельного властвования советской пропаганды.
Когда Мокроусов в 1942 году обратил внимание советского командования и партийного руководства на факты татарского коллаборационизма, осложнившие жизнь и борьбу партизанам, ему не поверили и сняли его с поста командующего партизанской армией в Крыму.
Год спустя в специальной записке в ЦК ВКП(б) Алексей Васильевич пытался разобраться в проблеме. Он считал, что во всем виновата слабая постановка воспитательного процесса в татарской среде в предвоенные годы. И он был не так уж не прав. Но не во всем, конечно.
На наш взгляд, все сложнее. Во-первых, советская власть одной рукой устраивала «коренизацию» в Крыму, переводя документацию и названия на татарский язык (в то время еще не знали этнонима «крымский татарин»), а другой – пускала под нож в буквальном смысле слова националистическую партию татар «Милли Фирка», пошедшую в 1920 году на сотрудничество с советской властью. Процентов восемьдесят ее активистов, несколько десятков человек, были расстреляны в конце 20‑х годов. В черный для советской интеллигенции 1937 год полетели головы многих татарских учителей, врачей, организаторов колхозов, стахановцев.
Это все не добавляло симпатии к русским, которые в сознании татарского народа были советскими.
Из досье историков: досталось ото всех
