В документе особо отмечено, что было изъято в ходе операции «минометов – 49, пулеметов – 622, автоматов – 724, винтовок – 9888, патронов – 326 887». Откуда у «мирного» население вооружения на целую дивизию?! Особенно интересно, как собиралось использовать это «мирное» население минометы?
Было разрешено взять «личные вещи, одежду, бытовой инвентарь, посуду и продовольствие» до 500 килограммов на семью. При каждом эшелоне были врач и две медсестры с медикаментами. Наркомторгу было поручено «обеспечить все эшелоны со спецпереселенцами ежедневно горячим питанием и кипятком». При этом на питание было выделено из расчета суточной нормы на человека: хлеба – 500 граммов, мясо-рыбы – 70 граммов, крупы – 60 граммов, жиров – 10 граммов. (Здесь надо отметить, что в том же 1944 году была снята блокада Ленинграда, где работающий получал 250 граммов хлеба, а неработающий – 125 граммов.)
Очень может быть, что приводимые цифры в советских документах оставались на бумаге, а в действительности все могло обстоять гораздо хуже, но это все же догадки, а официальные данные такие.
Удивляют (опять же в отношении к сталинским временам) распоряжения по перемещенным в Узбекскую ССР крымским татарам.
Было указано «обеспечить наделение прибывающих спецпереселенцев приусадебными участками и оказать помощь в строительстве домов местными стройматериалами». Сельхозбанк был обязан выдавать спецпереселенцам «ссуду на строительство домов и на хозяйственное обзаведение до 5000 рублей на семью, с рассрочкой до 7 лет».
Также в течение июня – августа спецпереселенцев снабжали продуктами (в счет оставленного ими имущества в Крыму) из расчета на 1 человека в месяц: 8 килограммов муки, 8 килограммов овощей и 2 килограмма крупы.
Немногие жители СССР того голодного военного периода питались лучше.
За время войны и оккупации в Крыму действовали сотни подпольных групп и десятки партизанских отрядов. Этой странице сопротивления посвящено множество исторических документов. Но были и другие примеры. За первые месяцы освобождения Крыма чекисты задержали на полуострове несколько тысяч коллаборационистов, полицаев, карателей, «спящих» агентов, дезертиров и изменников Родины, по тем или иным причинам не успевших бежать вместе с фашистами. Среди недавно рассекреченных документов периода войны особо выделяются дела о лжеподпольщиках и фальшивых партизанах.
23 сентября 1944 года на имя наркома госбезопасности СССР Меркулова поступила докладная записка наркома госбезопасности Крыма Фокина о разоблачении на полуострове лжепатриотической подпольной организации, созданной во время оккупации Крыма по заданию германской разведки. По этому делу в Симферополе были арестованы восемь человек. Из материалов дела предстает картина предательства этих людей. Руководил группой некий Виталий Коган, живший до войны в Керчи. На момент первой оккупации города юноше, судя по всему, еще не исполнилось 18 лет. Так что в армию его не призвали, а от эвакуации он уклонился сам, причем дважды. В июне 1942 года, когда фашисты во второй раз заняли Керчь, Виталий вернулся в родное село Ново-Софиевка под Симферополем. Там-то его и взяли в оборот германские спецслужбы.
Из материалов докладной записки:
В группу входили люди разных национальностей, в основном уроженцы Крыма из Симферополя, Бахчисарая и Евпатории. По происхождению рабочие, крестьяне, кустари. Был даже один бывший сотрудник уголовного розыска, в 1933 году осужденный за покушение на убийство к шести годам лагерей, и один журналист родом из Николаевской области. Большинство беспартийные, но двое до войны состояли в партии, а журналист Владимир Киндяков был комсомольцем. Что толкнуло этих людей на предательство? Правда, объединяло их не только землячество и происхождение. Пятеро из восьмерых, как позже выяснилось, в первые месяцы войны стали дезертирами из Красной армии. А журналист Киндяков, уничтожив рацию и сдавшись немцам, начал работать корреспондентом оккупационной газеты «Голос Крыма», затем продолжил карьеру в должности заместителя редактора газеты власовцев «Товарищ по оружию».
